Луций корнелий сулла - биография. Диктатура Суллы. Гражданская война Полновластный диктатор Рима

Цезарь Помпей после блестящего триумфа щедро наградил солдат и распустил свое войско. Но, чтобы сохранить престиж на Востоке, должен был добиться утверждения сенатом проведенных им там мероприятий. Сенат, стремясь ослабить влияние Помпея, ставшего в глазах оптиматов

I. КОГДА Сулла захватил власть, он не смог ни угрозами, ни обещаниями
побудить Цезаря к разводу с Корнелией, дочерью Цинны, бывшего одно время
единоличным властителем Рима; поэтому Сулла конфисковал приданое Корнелии.
Причиной же ненависти Суллы к Цезарю было родство последнего с Марией, ибо
Марий Старший был женат на Юлии, тетке Цезаря; от этого брака родился Марий
Младший, который был, следовательно, двоюродным братом Цезаря. Занятый
вначале многочисленными убийствами и неотложными делами, Сулла не обращал на
Цезаря внимания, но тот, не довольствуясь этим, выступил публично, добиваясь
жреческой должности, хотя сам едва достиг юношеского возраста. Сулла
воспротивился этому и сделал так, что Цезарь потерпел неудачу. Он
намеревался даже уничтожить Цезаря и, когда ему говорили, что бессмысленно
убивать такого мальчишку, ответил: "Вы ничего не понимаете, если не видите,
что в этом мальчишке - много Мариев". Когда Цезарь узнал об этих словах
Суллы, он долгое время скрывался, скитаясь в земле сабинян. Но однажды,
когда он занемог и его переносили из одного дома в другой, он наткнулся
ночью на отряд сулланских воинов, осматривавших эту местность, чтобы
задерживать всех скрывающихся. Дав начальнику отряда Корнелию два таланта,
Цезарь добился того, что был отпущен, и тотчас, добравшись до моря, отплыл в
Вифинию, к царю Никомеду.
Проведя здесь немного времени, он на обратном пути у острова Фармакуссы
был захвачен в плен пиратами, которые уже тогда имели большой флот и с
помощью своих бесчисленных кораблей властвовали над морем. (II). Когда
пираты потребовали у него выкупа в двадцать талантов, Цезарь рассмеялся,
заявив, что они не знают, кого захватили в плен, и сам предложил дать им
пятьдесят талантов. Затем, разослав своих людей в различные города за
деньгами, он остался среди этих свирепых киликийцев с одним только другом и
двумя слугами; несмотря на это, он вел себя так высокомерно, что всякий раз,
собираясь отдохнуть, посылал приказать пиратам, чтобы те не шумели. Тридцать
восемь дней пробыл он у пиратов, ведя себя так, как если бы они были его
телохранителями, а не он их пленником, и без малейшего страха забавлялся и
шутил с ними. Он писал поэмы и речи, декламировал их пиратам и тех, кто не
выражал своего восхищения, называл в лицо неучами и варварами, часто со
смехом угрожая повесить их. Те же охотно выслушивали эти вольные речи, видя
в них проявление благодушия и шутливости. Однако, как только прибыли
выкупные деньги из Милета и Цезарь, выплатив их, был освобожден, он тотчас
снарядил корабли и вышел из милетской гавани против пиратов. Он застал их
еще стоящими на якоре у острова и захватил в плен большую часть из них.
Захваченные богатства он взял себе в качестве добычи, а людей заключил в
тюрьму в Пергаме. Сам он отправился к Юнку, наместнику Азии, находя, что
тому, как претору, надлежит наказать взятых в плен пиратов. Однако Юнк,
смотревший с завистью на захваченные деньги (ибо их было немало), заявил,
что займется рассмотрением дела пленников, когда у него будет время; тогда
Цезарь, распрощавшись с ним, направился в Пергам, приказал вывести пиратов и
всех до единого распять, как он часто предсказывал им на острове, когда они
считали его слова шуткой.
III. ТЕМ ВРЕМЕНЕМ могущество Суллы пошло на убыль, и друзья Цезаря
стали звать его в Рим. Однако Цезарь сначала отправился на Родос, в школу
Аполлония, сына Молона, у которого учился и Цицерон и который славился не
только ораторским искусством, но и своими нравственными достоинствами.
Цезарь, как сообщают, и от природы был в высшей степени одарен способностями
к красноречию на государственном поприще и ревностно упражнял свое
дарование, так что, бесспорно, ему принадлежало второе место в этом
искусстве; однако первенствовать в красноречии он отказался, заботясь больше
о том, чтобы стать первым благодаря власти и силе оружия; будучи занят
военными и гражданскими предприятиями, с помощью которых он подчинил себе
государство, он не дошел в ораторском искусстве до того предела, который был
ему указан природой. Позднее в своем произведении, направленном против
сочинения Цицерона о Катоне, он сам просил не сравнивать это слово воина с
искусной речью одаренного оратора, посвятившего много времени
усовершенствованию своего дара.
IV. ПО ПРИБЫТИИ в Рим Цезарь привлек к суду Долабеллу по обвинению, в
вымогательствах в провинции, и многие из греческих городов представили ему
свидетелей. Долабелла, однако, был оправдан. Чтобы отблагодарить греков за
их усердие, Цезарь взялся вести их дело, которое они начали у претора
Македонии Марка Лукулла против Публия Антония, обвиняя его во
взяточничестве. Цезарь так энергично повел дело, что Антоний обратился с
жалобой к народным трибунам в Рим, ссылаясь на то, что в Греции он не
находится в равном положении с греками. В самом Риме Цезарь, благодаря своим
красноречивым защитительным речам в судах, добился блестящих успехов, а
своей вежливостью и ласковой обходительностью стяжал любовь простонародья,
ибо он был более внимателен к каждому, чем можно было ожидать в его
возрасте. Да и его обеды, пиры и вообще блестящий образ жизни содействовали
постепенному росту его влияния в государстве. Сначала завистники Цезаря не>
обращали на это внимания, считая, что он будет забыт сразу же после того,
как иссякнут его средства. Лишь когда было поздно, когда эта сила уже так
выросла, что ей трудно было что-либо противопоставить, и направилась прямо
на ниспровержение существующего строя, они поняли, что нельзя считать
незначительным начало ни в каком деле. То, что не пресечено в зародыше,
быстро возрастает, ибо в самом пренебрежении оно находит условия для
беспрепятственного развития. Цицерон, как кажется, был первым, кто считал
подозрительной и внушающей опасения деятельность Цезаря, по внешности
спокойную, подобно гладкому морю, и распознал в этом человеке смелый и
решительный характер, скрывающийся под маской ласковости и веселости. Он
говорил, что во всех помыслах и образе действий Цезаря он усматривает
тиранические намерения. "Но, - добавлял он, - когда я вижу, как тщательно
уложены его волосы и как он почесывает голову одним пальцем, мне всегда
кажется, что этот человек не может замышлять такое преступление, как
ниспровержение римского государственного строя". Но об этом - позже.
V. ПЕРВОЕ доказательство любви к нему народа Цезарь получил в то время,
когда, добиваясь должности военного трибуна одновременно с Гаем Помпилием,
был избран большим числом голосов, нежели тот, второе же, и еще более явное,
когда после смерти своей тетки Юлии, жены Мария, он не только произнес на
форуме блестящую похвальную речь умершей, но и осмелился выставить во время
похорон изображения Мария, которые были показаны впервые со времени прихода
к власти Суллы, так как Марий и его сторонники были объявлены врагами
государства. Некоторые подняли голос против этого поступка, но народ криком
и громкими рукоплесканиями показал свое одобрение Цезарю, который спустя
столь долгое время как бы возвращал честь Мария из Аида в Рим.
Держать надгробные речи при погребении старых женщин было у римлян в
обычае, в отношении же молодых такого обычая не было, и первым сделал это
Цезарь, когда умерла его жена. И это вызвало одобрение народа и привлекло
его симпатии к Цезарю, как к человеку кроткого и благородного нрава. После
похорон жены он отправился в Испанию в качестве квестора при преторе Ветере,
которого он всегда почитал и сына которого позже, когда сам стал претором,
сделал квестором. Вернувшись после отправления этой должности, он женился
третьим браком на Помпее, имея от Корнелии дочь, которую впоследствии выдал
замуж за Помпея Магна.
Щедро расточая свои деньги и покупая, казалось, ценой величайших трат
краткую и непрочную славу, в действительности же стяжая величайшие блага за
дешевую цену, он, как говорят, прежде чем получить первую должность, имел
долгов на тысячу триста талантов. Назначенный смотрителем Аппиевой дороги,
он издержал много собственных денег, затем, будучи эдилом, выставил триста
двадцать пар гладиаторов, а пышными издержками на театры, церемонии и обеды
затмил всех своих предшественников. Но и народ, со своей стороны, стал
настолько расположен к нему, что каждый выискивал новые должности и почести,
которыми можно было вознаградить Цезаря.
VI. РИМ тогда разделялся на два стана - приверженцев Суллы, имевших
большую силу, и сторонников Мария, которые были полностью разгромлены,
унижены и влачили жалкое существование. Чтобы вновь укрепить и повести за
собой марианцев, Цезарь, когда воспоминания о его щедрости в должности эдила
были еще свежи, ночью принес на Капитолий и поставил сделанные втайне
изображения Мария и богинь Победы, несущих трофеи. На следующее утро вид
этих блестевших золотом и сделанных чрезвычайно искусно изображений, надписи
на которых повествовали о победах над кимврами, вызвал у смотрящих чувство
изумления перед отвагой человека, воздвигнувшего их (имя его, конечно, не
осталось неизвестным). Слух об этом вскоре распространился, и римляне
сбежались поглядеть на изображения. При этом одни кричали, что Цезарь
замышляет тиранию, восстанавливая почести, погребенные законами и
постановлениями сената, и что он испытывает народ, желая узнать, готов ли
тот, подкупленный его щедростью, покорно терпеть его шутки и затеи. Марианцы
же, напротив, сразу появившись во множестве, подбодряли друг друга и с
рукоплесканиями заполнили Капитолий; у многих из них выступили слезы радости
при виде изображения Мария, и они превозносили Цезаря величайшими похвалами,
как единственного человека, который достоин родства с Марием. По этому
поводу было созвано заседание сената, и Лутаций Катул, пользовавшийся тогда
наибольшим влиянием у римлян, выступил с обвинением против Цезаря, бросив
известную фразу: "Итак, Цезарь покушается на государство уже не путем
подкопа, но с осадными машинами". Но Цезарь так умело выступил в свою
защиту, что сенат остался удовлетворенным, и сторонники Цезаря еще более
осмелели и призывали его ни перед чем не отступать в своих замыслах, ибо
поддержка народа обеспечит ему первенство и победу над противниками.
VII. МЕЖДУ тем умер верховный жрец Метелл, и два известнейших человека,
пользовавшихся огромным влиянием в сенате, - Сервилий Исаврийский и Катул, -
боролись друг с другом, добиваясь этой должности. Цезарь не отступил перед
ними и также выставил в Народном собрании свою кандидатуру. Казалось, что
все соискатели пользуются равною поддержкой, но Катул, из-за высокого
положения, которое он занимал, более других опасался неясного исхода борьбы
и потому начал переговоры с Цезарем, предлагая ему большую сумму денег, если
он откажется от соперничества. Цезарь, однако, ответил, что будет продолжать
борьбу, даже если для этого придется еще большую сумму взять в долг. В день
выборов, прощаясь со своей матерью, которая прослезилась, - провожая его до
дверей, он сказал: "Сегодня, мать, ты увидишь своего сына либо верховным
жрецом, либо изгнанником". На выборах Цезарь одержал верх и этим внушил
сенату и знати опасение, что он сможет увлечь народ на любую дерзость.
Поэтому Пизон и Катул упрекали Цицерона, пощадившего Цезаря, который был
замешан в заговоре Каталины. Как известно, Катилина намеревался не только
свергнуть существующий строй, но и уничтожить всякую власть и произвести
полный переворот. Сам он покинул город, когда против него появились лишь
незначительные улики, а важнейшие замыслы оставались еще скрытыми, Лентула
же и Цетега оставил в Риме, чтобы они продолжали плести заговор. Неизвестно,
оказывал ли тайно Цезарь в чем-нибудь поддержку и выражал ли сочувствие этим
людям, но в сенате, когда они были полностью изобличены и консул Цицерон
спрашивал у каждого сенатора его мнение о наказании виновных, все
высказывались за смертную казнь, пока очередь не дошла до Цезаря, который
выступил с заранее обдуманной речью, заявив, что убивать без суда людей,
выдающихся по происхождению своему и достоинству, несправедливо и не в
обычае римлян, если это не вызвано крайней необходимостью. Если же впредь до
полной победы над Каталиной они будут содержаться под стражей в италийских
городах, которые может выбрать сам Цицерон, то позже сенат сможет в
обстановке мира и спокойствия решить вопрос о судьбе каждого из них.
VIII. ЭТО предложение показалось настолько человеколюбивым и было так
сильно и убедительно обосновано, что не только те, кто выступал после
Цезаря, присоединились к нему, но и многие из говоривших ранее стали
отказываться от своего мнения и поддерживать предложение Цезаря, пока
очередь не дошла до Катона и Катула. Эти же начали горячо возражать, а Катон
даже высказал в своей речи подозрение против Цезаря и выступил против него
со всей резкостью. Наконец, было решено казнить заговорщиков, а когда Цезарь
выходил из здания сената, то на него набросилось с обнаженными мечами много
сбежавшихся юношей из числа охранявших тогда Цицерона. Но, как сообщают,
Курион, прикрыв Цезаря своей тогой, благополучно вывел его, да и сам
Цицерон, когда юноши оглянулись, знаком удержал их, либо испугавшись народа,
либо вообще считая такое убийство несправедливым и противозаконным. Если все
это правда, то я не понимаю, почему Цицерон в сочинении о своем консульстве
ничего об этом не говорит. Позже его обвиняли в том, что он не
воспользовался представившейся тогда прекрасной возможностью избавиться от
Цезаря, а испугался народа, необычайно привязанного к Цезарю. Эта
привязанность проявилась через несколько дней, когда Цезарь пришел в сенат,
чтобы защищаться против выдвинутых подозрений, и был встречен враждебным
шумом. Видя, что заседание затягивается дольше обычного, народ с криками
сбежался и обступил здание, настоятельно требуя отпустить Цезаря.
Поэтому и Катон, сильно опасаясь восстания неимущих, которые, возлагая
надежды на Цезаря, воспламеняли и весь народ, убедил сенат учредить
ежемесячные хлебные раздачи для бедняков. Это прибавило к остальным расходам
государства новый - в сумме семи миллионов пятисот тысяч драхм ежегодно, но
зато отвратило непосредственно угрожавшую великую опасность, так как лишило
Цезаря большей части его влияния как раз в то время, когда он собирался
занять должность претора и вследствие этого должен был стать еще опаснее.
IX. ОДНАКО год его претуры прошел спокойно, и лишь в собственном доме
Цезаря произошел неприятный случай. Был некий человек из числа старинной
знати, известный своим богатством и красноречием, но в бесчинстве и дерзости
не уступавший никому из прославленных распутников. Он был влюблен в Помпею,
жену Цезаря, и пользовался взаимностью. Но женские комнаты строго
охранялись, а мать Цезаря Аврелия, почтенная женщина, своим постоянным
наблюдением за невесткой делала свидания влюбленных трудными и опасными. У
римлян есть богиня, которую они называют Доброю, а греки - Женскою. Фригийцы
выдают ее за свою, считая супругою их царя Мидаса, римляне утверждают, что
это нимфа Дриада, жена Фавна, по словам же греков - она та из матерей
Диониса, имя которой нельзя называть. Поэтому женщины, участвующие в ее
празднике, покрывают шатер виноградными лозами, и у ног богини помещается, в
соответствии с мифом, священная змея. Ни одному мужчине нельзя
присутствовать на празднестве и даже находиться в доме, где справляется
торжество; лишь женщины творят священные обряды, во многом, как говорят,
похожие на орфические. Когда приходит день праздника, консул или претор, в
доме которого он справляется, должен покинуть дом вместе со всеми мужчинами,
жена же его, приняв дом, производит священнодействия. Главная часть их
совершается, ночью, сопровождаясь играми и музыкой.
X. В ТОМ году праздник справляла Помпея, и Клодий, не имевший еще
бороды и поэтому рассчитывавший остаться незамеченным, явился туда,
переодевшись в наряд арфистки и неотличимый от молодой женщины. Он нашел
двери отпертыми и был благополучно проведен в дом одною из служанок,
посвященной в тайну, которая и отправилась вперед, чтобы известить Помпею.
Так как она долго не возвращалась, Клодий не вытерпел ожидания на одном
месте, где он был оставлен, и стал пробираться вперед по большому дому,
избегая ярко освещенных мест. Но с ним столкнулась служанка Аврелии и,
полагая, что перед ней женщина, стала приглашать его принять участие в играх
и, несмотря на его сопротивление, повлекла его к остальным, спрашивая, кто
он и откуда. Когда Клодий ответил, что он ожидает Абру (так звали ту
служанку Помпеи), голос выдал его, и служанка Аврелии бросилась на свет, к
толпе, и стала кричать, что она обнаружила мужчину. Все женщины были
перепуганы этим, Аврелия же, прекратив совершение таинств и прикрыв святыни,
приказала запереть двери и начала обходить со светильниками весь дом в
поисках Клодия. Наконец его нашли укрывшимся в комнате служанки, которая
помогла ему войти в дом, и женщины, обнаружившие его, выгнали его вон.
Женщины, разойдясь по домам, еще ночью рассказали своим мужьям о
случившемся. На следующий день по всему Риму распространился слух, что
Клодий совершил кощунство и повинен не только перед оскорбленными им, но и
перед городом и богами. Один из народных трибунов публично обвинил Клодия в
нечестии, и наиболее влиятельные сенаторы выступили против него, обвиняя его
наряду с прочими гнусными беспутствами в связи со своей собственной сестрой,
женой Лукулла. Но народ воспротивился их стараниям и принял Клодия под
защиту, что принесло тому большую пользу в суде, ибо судьи были напуганы и
дрожали перед чернью. Цезарь тотчас же развелся с Помпеей. Однако, будучи
призван на суд в качестве свидетеля, он заявил, что ему ничего не известно
относительно того, в чем обвиняют Клодия. Это заявление показалось очень
странным, и обвинитель спросил его: "Но почему же тогда ты развелся со своей
женой?" "Потому, - ответил Цезарь, - что на мою жену не должна падать даже
тень подозрения". Одни говорят, что он ответил так, как действительно думал,
другие же - что он сделал это из угождения народу, желавшему спасти Клодия.
Клодий был оправдан, так как большинство судей подало при голосовании
таблички с неразборчивой подписью, чтобы осуждением не навлечь на себя гнев
черни, а оправданием - бесславие среди знатных.
XI. ПОСЛЕ претуры Цезарь получил в управление провинцию Испанию. Так
как он не смог прийти к соглашению со своими кредиторами, с криком
осаждавшими его и противодействовавшими его отъезду, он обратился за помощью
к Крассу, самому богатому из римлян. Крассу нужны были сила и энергия Цезаря
для борьбы против Помпея; поэтому он удовлетворил наиболее настойчивых и
неумолимых кредиторов Цезаря и, дав поручительство на сумму в восемьсот
тридцать талантов, предоставил Цезарю возможность отправиться в провинцию.
Рассказывают, что, когда Цезарь перевалил через Альпы и проезжал мимо
бедного городка с крайне немногочисленным варварским населением, его
приятели спросили со смехом: "Неужели и здесь есть соревнование из-за
должностей, споры о первенстве, раздоры среди знати?" "Что касается меня, -
ответил им Цезарь с полной серьезностью, - то я предпочел бы быть первым
здесь, чем вторым в Риме".
В другой раз, уже в Испании, читая на досуге что-то из написанного о
деяниях Александра, Цезарь погрузился на долгое время в задумчивость, а
потом даже прослезился. Когда удивленные друзья спросили его о причине, он
ответил: "Неужели вам кажется недостаточной причиной для печали то, что в
моем возрасте Александр уже правил столькими народами, а я до сих пор еще не
совершил ничего замечательного!"
XII. СРАЗУ ЖЕ по прибытии в Испанию он развил энергичную деятельность.
Присоединив в течение нескольких дней к своим двадцати когортам еще десять,
он выступил с ними против каллаиков и лузитанцев, которых и победил, дойдя,
затем до Внешнего моря и покорив несколько племен, ранее не подвластных
римлянам. Достигнув такого успеха в делах военных, Цезарь не хуже руководил
и гражданскими: он установил согласие в городах и прежде всего уладил споры
между заимодавцами и должниками. А именно, он предписал, чтобы из ежегодных
доходов должника одна треть оставалась ему, остальное же шло заимодавцам,
пока таким образом долг не будет выплачен. Совершив эти дела, получившие
всеобщее одобрение, Цезарь выехал из провинции, где он и сам разбогател и
дал возможность обогатиться во время походов своим воинам, которые
провозгласили его императором.
XIII. ЛИЦАМ, домогающимся триумфа, надлежало оставаться вне Рима, а
ищущим консульской должности - присутствовать в городе. Цезарь, который вер-
нулся как раз во время консульских выборов, не знал, что ему предпочесть, и
поэтому обратился в сенат с просьбой разрешить ему домогаться консульской
должности заочно, через друзей. Катон первым выступил против этого
требования, настаивая на соблюдении закона. Когда же он увидел, что Цезарь
успел многих расположить в свою лользу, то, чтобы затянуть разрешение
вопроса, произнес речь, которая продолжалась целый день. Тогда Цезарь решил
отка. - заться от триумфа и добиваться должности консула. Итак, он прибыл в
Рим и сразу же предпринял ловкий шаг, введя в заблуждение всех, кроме
Катона. Ему удалось примирить Помпея и Красса, двух людей, пользовавшихся
наибольшим влиянием в Риме. Тем, что Цезарь взамен прежней вражды соединил
их дружбой, он поставил могущество обоих на службу себе самому и под
прикрытием этого человеколюбивого поступка произвел незаметно для всех
настоящий государственный переворот. Ибо причиной гражданских войн была не
вражда Цезаря и Помпея, как думает большинство, но в большей степени их
дружба, когда они сначала соединились для уничтожения власти аристократии, а
затем поднялись друг против друга. Катон же, который часто верно
предсказывал исход событий, приобрел за это вначале репутацию неуживчивого и
сварливого человека, а впоследствии- славу советчика, хотя и разумного, но
несчастливого.
XIV. ИТАК, Цезарь, поддерживаемый с двух сторон, благодаря дружбе с
Помпеем и Крассом, добился успеха на выборах и с почетом был провозглашен
консулом вместе с Кальпурнием Бибулом. Едва лишь он вступил в должность, как
из желания угодить черни внес законопроекты, более приличествовавшие
какому-нибудь дерзкому народному трибуну, нежели консулу, - законопроекты,
предлагавшие вывод колоний и раздачу земель. В сенате все лучшие граждане
высказались против этого, и Цезарь, который давно уже искал к тому повода,
поклялся громогласно, что черствость и высокомерие сенаторов вынуждают его
против его воли обратиться к народу для совместных действий. С этими словами
он вышел на форум. Здесь, поставив рядом с собой с одной стороны Помпея, с
другой - Красса, он спросил, одобряют ли оии предложенные законы. Когда они
ответили утвердительно, Цезарь обратился к ним с просьбой помочь ему против
тех, кто грозится противодействовать этим законопроектам с мечом в руке. Оба
обещали ему свою поддержку, а Помпей прибавил, что против поднявших мечи он
выйдет не только с мечом, но и со щитом. Эти слова огорчили аристократов,
которые сочли это выступление сумасбродной, ребяческой речью, не
приличествующей достоинству самого Помпея и роняющей уважение к сенату, зато
народу они очень понравились.
Чтобы еще свободнее использовать в своих целях могущество Помпея,
Цезарь выдал за него свою дочь Юлию, хотя она и была уже помолвлена с
Сервилием Цепионом, последнему же он обещал дочь Помпея, которая также не
была свободна, ибо была обручена с Фавстом, сыном Суллы. Немного позже сам
Цезарь женился на Кальпурнии, дочери Пизона, которого он провел в консулы на
следующий год. Это вызвало сильное негодование Катана, заявлявшего, что нет
сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в
государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и
должности.
Бибул, товарищ Цезаря по консульству, всеми силами противодействовал
его законопроектам; но так как он ничего не добился и даже вместе с Катоном
рисковал быть убитым на форуме, то заперся у себя дома и не появлялся до
истечения срока должности. Помпей вскоре же после своей свадьбы заполнил
форум вооруженными воинами и этим помог народу добиться утверждения законов,
а Цезарю получить в управление на пять лет обе Галлии - Предальпийскую и
Заальпийскую - вместе с Иллириком и четыре легиона. Катана, который
отважился выступить против этого, Цезарь отправил в тюрьму, рассчитывая, что
тот обратится с жалобой к народным трибунам. Однако, видя, что Катон, не
говоря ни слова, позволяет увести себя и что не только лучшие граждане
угнетены этим, но и народ, из уважения к добродетели Катона, молча и в
унынии следует за ним, Цезарь сам тайком попросил одного из народных
трибунов освободить Катона.
Из остальных сенаторов лишь очень немногие посещали вместе с Цезарем
заседания сената, прочие же, недовольные оскорблением их достоинства,
воздерживались от участия в делах. Когда Консидий, один из самых
престарелых, сказал однажды, что они не приходят из страха перед оружием и
воинами, Цезарь спросил его: "Так почему же ты не боишься и не остаешься
дома?" Консидий отвечал: "Меня освобождает от страха моя старость, ибо
краткий срок жизни, оставшийся мне, не требует большой осторожности".
Но наиболее позорным из всех тогдашних событий считали то, что в
консульство Цезаря народным трибуном был избран тот самый Клодий, который
осквернил и брак Цезаря и таинство ночного священнодействия. Избран же он
был с целью погубить Цицерона; и сам Цезарь отправился в свою провинцию лишь
после того, как с помощью Клодия ниспроверг Цицерона и добился его изгнания
из Италии.
XV. ТАКОВЫ были дела, которые он совершил перед Галльскими войнами. Что
же касается до времени, когда Цезарь вел эти войны и ходил в походы,
подчинившие Таллию, то здесь он как бы начал иную жизнь, вступив на путь
новых деяний. Он выказал себя не уступающим никому из величайших,
удивительнейших полководцев и военных деятелей. Ибо, если сравнить с ним
Фабиев, Сципионов и Метеллов или живших одновременно с ним и незадолго до
него Суллу, Мария, обоих Лукуллов и даже самого Помпея, воинская слава
которого превозносилась тогда до небес, то Цезарь своими подвигами одних
оставит позади по причине суровости мест, в которых он вел войну, других - в
силу размеров страны, которую он завоевал, третьих - имея в виду численность
и мощь неприятеля, которого он победил, четвертых - принимая в расчет
дикость и коварство, с которыми ему пришлось столкнуться, пятых -
человеколюбием и снисходительностью к пленным, шестых - подарками и
щедростью к своим воинам и, наконец, всех - тем, что он дал больше всего
сражений и истребил наибольшее число врагов. Ибо за те неполные десять лет,
в течение которых он вел войну в Галлии, он взял штурмом более восьмисот
городов, покорил триста народностей, сражался с тремя миллионами людей, из
которых один миллион уничтожил во время битв и столько же захватил в плен.
XVI. ОН ПОЛЬЗОВАЛСЯ такой любовью и преданностью своих воинов, что даже
те люди, которые в других войнах ничем не отличались, с непреодолимой
отвагой шли на любую опасность ради славы Цезаря. Примером может служить
Ацилий, который в мороком сражении у Массилии вскочил на вражеский корабль
и, когда ему отрубили мечом правую руку, удержал щит в левой, а затем,
нанося этим щитом удары врагам в лицо, обратил всех в бегство и завладел
кораблем.
Другой пример - Кассий Сцева, который в битве при Диррахии, лишившись
глаза, выбитого стрелой, раненный в плечо и бедро дротиками и принявший
своим щитом удары ста тридцати стрел, кликнул врагов, как бы желая сдаться;
но когда двое из них подошли к нему, то одному он отрубил руку мечом,
другого обратил в бегство ударом в лицо, а сам был спасен своими,
подоспевшими на помощь.
В Британии однажды передовые центурионы попали в болотистые, залитые
водой места и подверглись здесь нападению противника. И вот один на глазах
Цезаря, наблюдавшего за стычкой, бросился вперед и, совершив много
удивительных по смелости подвигов, спас центурионов ив рук варваров, которые
разбежались, а сам последним кинулся в протоку и где вплавь, где вброд
перебрался на другую сторону, насилу преодолев все препятствия и потеряв при
этом щит. Цезарь и стоявшие вокруг встретили его криками изумления и
радости, а воин в большом смущении, со слезами бросился к ногам Цезаря,
прося у него прощения за потерю щита.
В Африке Сципион захватил одно из судов Цезаря, на котором плыл
назначенный квестором Граний Петром. Захватившие объявили всю команду
корабля своей добычей, квестору же обещали свободу. Но тот ответил, что
воины Цезаря привыкли дарить пощаду, но не получать ее от других, и с этими
словами бросился на собственный меч.
XVII. ПОДОБНОЕ мужество и любовь к славе Цезарь сам взрастил и воспитал
в своих воинах прежде всего тем, что щедро раздавал почести и подарки: он
желал показать, что добытые в походах богатства копит не для себя, не для
того, чтобы самому утопать в роскоши и наслаждениях, но хранит их как общее
достояние и награду за воинские заслуги, оставляя за собой лишь право
распределять награды между отличившимися. Вторым средством воспитания войска
было то, что он сам добровольно бросался навстречу любой опасности и не
отказывался переносить какие угодно трудности. Любовь его к опасностям не
вызывала удивления у тех, кто знал его честолюбие, но всех поражало, как он
переносил лишения, которые, казалось превосходили его физические силы, ибо
он был слабого телосложения, с белой и нежной кожей, страдал головными
болями и падучей, первый припадок которой, как говорят, случился с ним в
Кордубе. Однако он не использовал свою болезненность как предлог для
изнеженной жизни, но, сделав средством исцеления военную службу, старался
беспрестанными переходами, скудным питанием, постоянным пребыванием под
открытым небом и лишениями победить свою слабость и укрепить свое тело. Спал
он большей частью на повозке или на носилках, чтобы использовать для дела и
часы отдыха. Днем он объезжал города, караульные отряды и крепости, причем
рядом с ним сидел раб, умевший записывать за ним, а позади один воин с
мечом. Он передвигался с такой быстротой, что в первый раз проделал путь от
Рима до Родана за восемь дней. Верховая езда с детства была для него
привычным делом. Он умел, отведя руки назад и сложив их за спиной, пустить
коня во весь опор. А во время этого похода он упражнялся еще и в том, чтобы,
сидя на коне, диктовать письма, занимая одновременно двух или даже, как
утверждает Оппий, еще большее число писцов. Говорят, что Цезарь первым
пришел к мысли беседовать с друзьями по поводу неотложных дел посредством
писем, когда величина города и исключительная занятость не позволяли
встречаться лично. Как пример его умеренности в пище приводят следующий
рассказ. Однажды в Медиолане он обедал у своего гостеприимца Валерия Леона,
и тот подал спаржу, приправленную не обыкновенным оливковым маслом, а
миррой. Цезарь спокойно съел это блюдо, а к своим друзьям, выразившим
недовольство, обратился с порицанием: "Если вам что-либо не нравится, -
сказал он, - то вполне достаточно, если вы откажетесь есть. Но если кто
берется порицать подобного рода невежество, тот сам невежа". Однажды он был
застигнут в пути непогодой и попал в хижину одного бедняка. Найдя там
единственную комнату, которая едва была в состоянии вместить одного
человека, он обратился к своим друзьям со словами: "Почетное нужно
предоставлять сильнейшим, а необходимое - слабейшим", - и предложил Оппию
отдыхать в комнате, а сам вместе с остальными улегся спать под навесом перед
дверью.
XVIII. ПЕРВОЮ из галльских войн, которую ему пришлось вести, была с
гельветами и тигуринами. Эти племена сожгли двенадцать своих городов и
четыреста деревень и двинулись через подвластную римлянам Галлию, как прежде
кимвры и тевтоны, которым они, казалось, не уступали ни смелостью, ни
многолюдством, ибо всего их было триста тысяч, в том числе способных
сражаться - сто девяносто тысяч. Тигуринов победил не сам Цезарь, а Лабиен,
которого он выслал против них и который разгромил их у реки Арара. Гельветы
же напали на Цезаря неожиданно, когда он направлялся с войском к одному из
союзных городов; тем не менее он успел занять надежную позицию и здесь,
собрав свои силы, выстроил их в боевой порядок. Когда ему подвели коня,
Цезарь сказал: "Я им воспользуюсь после победы, когда дело дойдет до погони.
А сейчас - вперед, на врага!" - и с этими словами начал наступление в пешем
строю. После долгой и упорной битвы он разбил войско варваров, но наибольшие
трудности встретил в лагере, у повозок, ибо там сражались не только вновь
сплотившиеся воины, но и женщины и дети, защищавшиеся вместе с ними до
последней капли крови. Все были изрублены, и битва закончилась только к
полуночи. К этой замечательной победе Цезарь присоединил еще более славное
деяние, заставив варваров, уцелевших после сражения (а таких было свыше ста
тысяч), соединиться и вновь заселить ту землю, которую они покинули, и
города, которые они разорили. Сделал же он это из опасения, что в опустевшие
области перейдут германцы и захватят их.
XIX. ВТОРУЮ войну он вел уже за галлов против германцев, хотя раньше и
объявил в Риме их царя Ариовиста союзником римского народа. Но германцы были
несносными соседями для покоренных Цезарем народностей, и было ясно, что они
не удовлетворятся существующим порядком вещей, но при первом удобном случае
захватят всю Галлию и укрепятся в ней. Когда Цезарь заметил, что начальники
в его войске робеют, в особенности те молодые люди из знатных семей, которые
последовали за ним из желания обогатиться и жить в роскоши, он собрал их на
совет и объявил, что те, кто настроен так трусливо и малодушно, могут
возвратиться домой и не подвергать себя опасности против своего желания. "Я
же, - сказал он, - пойду на варваров с одним только десятым легионом, ибо
те, с кем мне предстоит сражаться, не сильнее кимвров, а сам я не считаю
себя полководцем слабее Мария". Узнав об этом, десятый легион отправил к
нему делегатов, чтобы выразить свою благодарность, остальные же легионы
осуждали своих начальников, и, наконец, все, исполнившись смелости "
воодушевления, последовали за Цезарем и после многодневного пути разбили
лагерь в двухстах стадиях от противника. Уже самый приход Цезаря несколько
расстроил дерзкие планы Ариовиста, ибо он никак не ожидал, что римляне,
которые, казалось, не смогут выдержать натиска германцев, сами решатся на
нападение. Он дивился отваге Цезаря и в то же время увидел, что его
собственная армия приведена в замешательство. Но еще более ослабило мужество
германцев предсказание священных жен, которые, наблюдая водовороты в реках и
прислушиваясь к шуму потоков, возвестили, что нельзя начинать сражение
раньше новолуния. Когда Цезарь узнал об этом и увидел, что германцы
воздерживаются от нападения, он решил, что лучше напасть на них, пока они не
расположены к бою, чем оставаться в бездеятельности, позволяя им выжидать
более подходящего для них времени. Совершая налеты на укрепления вокруг
холмов, где они разбили свой лагерь, он так раздразнил германцев, что те в
гневе вышли из лагеря и вступили в битву. Цезарь нанес им сокрушительное
поражение и, обратив в бегство, гнал их до самого Рейна, на расстоянии в
четыреста стадиев, покрыв все это пространство трупами врагов и их оружием.
Ариовист с немногими людьми успел все же переправиться через Рейн. Число
убитых, как сообщают, достигло восьмидесяти тысяч.
XX. ПОСЛЕ этого, оставив свое войско на зимних квартирах в земле
секванов, Цезарь сам, чтобы заняться делами Рима, направился в Галлию,
лежащую вдоль реки Пада и входившую в состав назначенной ему провинции, ибо
границей между Предальпийской Галлией и собственно Италией служит река
Рубикон. Сюда к Цезарю приезжали многие из Рима, и он имел возможность
увеличить свое влияние, исполняя просьбы каждого, так что все уходили от
него, либо получив то, чего желали, либо надеясь это получить. Таким образом
действовал он в течение всей войны: то побеждал врагов оружием сограждан, то
овладевал самими гражданами при помощи денег, захваченных у неприятеля. А
Помпей ничего не замечал. Между тем белый, наиболее могущественные из
галлов, владевшие третьей частью всей Галлии, отложились от римлян и собрали
многотысячное войско. Цезарь выступил против них со всей поспешностью и
напал на врагов, в то время как они опустошали земли союзных римлянам
племен. Он опрокинул полчища врагов, оказавших лишь ничтожное сопротивление,
и учинил такую резню, что болота и глубокие реки, заваленные множеством
трупов, стали легко проходимыми для римлян. После этого все народы, живущие
на берегу Океана, добровольно покорились вновь, но против нервиев, наиболее
диких и воинственных из племен, населяющих страну бельгов, Цезарь должен был
выступить в поход. Нервии, обитавшие в густых чащобах, укрыли свои семьи и
имущество далеко от врага, а сами в глубине леса в количестве шестидесяти
тысяч человек напали на Цезаря как раз тогда, когда он, занятый сооружением
вала вокруг лагеря, никак не ожидал нападения. Варвары опрокинули римскую
конницу и, окружив двенадцатый и седьмой легионы, перебили всех центурионов.
Если бы Цезарь, прорвавшись сквозь гущу сражающихся, не бросился со щитом в
руке на варваров и если бы при виде опасности, угрожающей полководцу,
десятый легион не ринулся с высот на врага и не смял его ряды, вряд ли
уцелел бы хоть один римский воин. Но смелость Цезаря привела к тому, что
римляне бились, можно сказать, свыше своих сил и, так как нервии все же не
обратились в бегство, уничтожили их, несмотря на отчаянное сопротивление. Из
шестидесяти тысяч варваров осталось в живых только пятьсот, а из четырехсот
их сенаторов - только трое.
XXI. КОГДА весть об этом пришла в Рим, сенат постановил устроить
пятнадцатидневные празднества в честь богов, чего не бывало раньше ни при
какой победе. Но, с другой стороны, и сама опасность, когда восстало
одновременно столько враждебных племен, казалась огромной, и любовь народа к
Цезарю окружила его победы особенно ярким блеском.
Приведя в порядок дела в Галлии, Цезарь вновь перезимовал в долине
Пада, укрепляя свое влияние в Риме, ибо те, кто, пользуясь его помощью,
добивался должностей, подкупали народ его деньгами, а получив должность,
делали все, что могло увеличить могущество Цезаря. Мало того, большинство из
наиболее знатных и выдающихся людей съехалось к нему в Луку, в том числе
Помпей, Красс, претор Сардинии Аппий и наместник Испании Непот, так что
всего там собралось сто двадцать ликторов и более двухсот сенаторов. На
совещании было решено следующее: Помпей и Красс должны быть избраны
консулами, Цезарю же, кроме продления консульских полномочий еще на пять
лет, должна быть также выдана определенная сумма денег. Это последнее
условие казалось весьма странным всем здравомыслящим людям. Ибо как раз те
лица, которые получили от Цезаря столько денег, предлагали сенату или,
скорее, принуждали его, вопреки его желанию, выдать Цезарю деньги, как будто
бы он не имел их. Катона тогда не было - его нарочно отправили на Кипр,
Фавоний же, который был приверженцем Катона, не добившись ничего своими
возражениями в сенате, выбежал из дверей курии, громко взывая к народу. Но
никто его не слушал: иные боялись Помпея и Красса, а большинство молчало из
угождения Цезарю, на которого оно возлагало все свои надежды.
XXII. ЦЕЗАРЬ ЖЕ, снова возвратясь к своим войскам в Галлию, застал гам
тяжелую войну: два германских племени - узипеты и генктеры - перешли через
Рейн, ища новых земель. О войне с ними Цезарь рассказывает в своих
"Записках" следующее. Варвары отправили к нему послов, но во время перемирия
неожиданно напали на него в пути, и потому их отряд из восьмисот всадников
обратил в бегство пять тысяч всадников Цезаря, застигнутых врасплох. Затем
они вторично отправили послов с целью снова обмануть его, но он задержал
послов и повел на германцев войско, считая, что глупо доверять на слово
столь вероломным и коварным людям. Танузий, правда, сообщает, что, когда
сенат выносил постановления о празднике и жертвоприношениях в честь победы,
Катон выступил с предложением выдать Цезаря варварам, чтобы очистить город
от пятна клятвопреступления и обратить проклятие на того, кто один в этом
повинен. Из тех, что перешли Рейн, четыреста тысяч было изрублено; немногие
вернувшиеся назад были дружелюбно приняты германским племенем сугамбров.
Желая приобрести славу первого человека, перешедшего с войском Рейн,
Цезарь использовал это в качестве предлога для похода на сугамбров и начал
постройку моста через широкий поток, который как раз в этом месте был
особенно полноводным и бурным и обладал такой силой течения, что ударами
несущихся бревен угрожал снести столбы, поддерживавшие мост. Но Цезарь
приказал вколотить в дно реки огромные и толстые сваи и, как бы обуздав силу
потока, в течение десяти дней навел мост, вид которого превосходил всякие
ожидания. (XXIII). Затем он перевел свои войска на другой берег, не встречая
никакого сопротивления, ибо даже свевы, самые могущественные среди
германцев, укрылись в далеких лесных дебрях. Поэтому он опустошил огнем
землю врагов, укрепил бодрость тех, которые постоянно были союзниками
римлян, и вернулся в Галлию, проведя в Германии восемнадцать дней.
Поход против британцев доказал исключительную смелость Цезаря. Ибо он
был первым, кто вышел в Западный океан и переправился с войском через
Атлантическое море, кто расширил римское господство за пределы известного
круга земель, попытавшись овладеть островом столь невероятных размеров, что
многие писатели утверждают, будто его и не существует, а рассказы о нем и
самое его название - одна лишь выдумка. Цезарь дважды переправлялся на этот
остров с противолежащего берега Галлии, но после того, как он нанес более
вреда противнику, чем доставил выгоды своим войскам (у этих бедных и скудно
живущих людей не было ничего, что стоило бы захватить), он закончил эту
войну не так, как желал: взяв заложников у царя варваров и обложив их данью,
он покинул Британию.
В Галлии его ждало письмо, которое не успели доставить ему в Британию.
Друзья, находящиеся в Риме, сообщали о смерти его дочери, супруги Помпея,
скончавшейся от родов. Как Помпеем, так и Цезарем овладела великая скорбь,
друзей же их охватило смятенье, потому что теперь распались узы родства,
которое еще поддерживало мир и согласие в страдающем от раздоров
государстве: ребенок также вскоре умер, пережив свою мать лишь на несколько
дней. Тело Юлии народ, несмотря на противодействие народных трибунов, отнес
на Марсово поле и там похоронил.
XXIV. ЧТОБЫ поставить свое сильно увеличившееся войско на зимние
квартиры, Цезарь вынужден был разделить его на много частей, а сам, как
обычно, отправился в Италию. Но в это время вновь вспыхнуло всеобщее
восстание в Галлии, и полчища восставших, бродя по стране, разоряли зимние
квартиры римлян и нападали даже на укрепленные римские лагери. Наибольшая и
сильнейшая часть повстанцев во главе с Амбиоригом перебила отряд Котты и
Титурия. Затем с шестьюдесятьютысячной армией Амбиориг осадил легион
Цицерона и едва не взял лагерь штурмом, ибо римляне все были ранены и
держались скорее благодаря своей отваге, нежели силе.
Когда Цезарь, находившийся уже далеко, получил известие об этом, он
тотчас вернулся и, собрав семь тысяч воинов, поспешил с ними на выручку к
осажденному Цицерону. Осаждающие, узнав о его приближении, выступили
навстречу, относясь с презрением к малочисленному противнику и рассчитывая
сразу же его уничтожить. Цезарь, все время искусно избегая встречи с ними,
достиг такого места, где можно было успешно обороняться против превосходящих
сил врага, и здесь стал лагерем. Он удерживал своих воинов от всяких стычек
с галлами и заставил их возвести вал и выстроить ворота, как бы обнаруживая
страх перед врагом и поощряя его заносчивость. Когда же враги, исполнившись
дерзости, стали нападать без всякого порядка, он сделал вылазку, обратил их
в бегство и многих уничтожил.
XXV. ЭТА ПОБЕДА пресекла многочисленные восстания местных галлов, да и
сам Цезарь в течение зимы разъезжал повсюду, энергично подавляя возникающие
беспорядки. К тому же на смену погибшим легионам прибыло три легиона из
Италии: два из них предоставил Цезарю Помпей из числа бывших под его
командованием, а третий был набран заново в галльских областях по реке Пад.
Но вскоре обнаружились первые признаки самой большой и опасной войны,
какая когда-либо велась в Галлии. Замысел ее давно уже созревал втайне и
распространялся влиятельнейшими людьми среди самых воинственных племен. В их
распоряжении были и многочисленные вооруженные силы, и большие суммы денег,
собранные для войны, и укрепленные города, и труднопроходимые местности. А
так как по причине зимнего времени реки покрылись льдом, леса - снегом,
долины были затоплены, тропы в одних местах исчезли под толстою снежной
пеленой, в других сделались ненадежны из-за болот и разлившихся вод, то
казалось совершенно очевидным, что Цезарь не сможет ничего сделать с
восставшими. Поднялось много племен, но очагом восстания были земли арвернов
и карнутов. Общим главнокомандующим повстанцы избрали Верцингеторига, отца
которого галлы ранее казнили, подозревая его в стремлении к тирании.
XXVI. ВЕРЦИНГЕТОРИГ разделил свои силы на много отдельных отрядов,
поставив во главе их многочисленных начальников, и склонил на свою сторону
всю область, расположенную вокруг Арара. Он рассчитывал поднять всю Галлию,
в то время как в самом Риме начали объединяться противники Цезаря. Если бы
он сделал это немного позже, когда Цезарь был уже вовлечен в гражданскую
войну, то Италии угрожала бы не меньшая опасность, чем во время нашествия
кимвров. Но Цезарь, который, как никто другой, умел использовать на войне
любое преимущество и прежде всего - благоприятное стечение обстоятельств,
выступил со своим войском тотчас же по получении известия о восстании;
большое пространство, которое он прошел в короткое время, быстрота и
стремительность передвижения по зимнему бездорожью показали варварам, что на
них движется непреодолимая и непобедимая сила. Ибо в тех местах, куда,
казалось, и вестник с письмом не сможет проникнуть, даже пробираясь в
течение долгого времени, они увидели вдруг самого Цезаря со всем войском.
Цезарь шел, опустошая поля, уничтожая укрепления, покоряя города,
присоединяя сдающихся, пока против него не выступило племя эдуев. Эдуи ранее
были провозглашены братьями римского народа и пользовались особенным
почетом, а потому теперь, примкнув к восставшим, они повергли войско Цезаря
в тяжкое уныние. Цезарь был вынужден очистить их страну и направился через
область лингонов к секванам, которые были его союзниками и земля которых
отделяла восставшие галльские области от Италии. Во время этого похода он
подвергся нападению врагов, окруживших его огромными полчищами, и решился
дать битву. После долгого и кровопролитного сражения он в конце концов
одолел и разбил варваров. Вначале, однако, он, по-видимому, терпел урон, -
по крайней мере арверны и ныне показывают висящий в храме меч Цезаря,
захваченный в бою. Он сам впоследствии, увидав этот меч, улыбнулся и, когда
его друзья хотели убрать меч, не позволил сделать это, считая приношение
священным.
XXVII. МЕЖДУ ТЕМ большинство варваров из числа уцелевших в сражении
скрылось со своим царем в городе Алезии. Во время осады этого города,
казавшегося неприступным из-за высоких стен и многочисленности осажденных,
Цезарь подвергся огромной опасности, ибо отборные силы всех галльских
племен, объединившихся между собой, прибыли к Алезии в количестве трехсот
тысяч человек, в то время как число запершихся в городе было не менее ста
семидесяти тысяч. Стиснутый и зажатый меж двумя столь большими силами,
Цезарь был вынужден возвести две стены: одну - против города, другую -
против пришедших галлов, ибо было ясно, что если враги объединятся, то ему
конец. Борьба под Алезией пользуется заслуженной славой, так как ни одна
другая война не дает примеров таких смелых и искусных подвигов. Но более
всего удивительно, как Цезарь, сразившись с многочисленным войском за
стенами города и разбив его, проделал это незаметно не только для
осажденных, но даже и для тех римлян, которые охраняли стену, обращенную к
городу. Последние узнали о победе не раньше, чем услышали доносящиеся из
Алезии плач и рыдания мужчин и женщин, которые увидели, как римляне с
противоположной стороны несут в свой лагерь множество щитов, украшенных
серебром и золотом, панцирей, залитых кровью, множество кубков и галльских
палаток. Так мгновенно, подобно сну или призраку, была уничтожена и рассеяна
эта несметная сила, причем большая часть варваров погибла в битве. Наконец
сдались и защитники Алезии - после того, как причинили немало хлопот и
Цезарю и самим себе. Верцингеториг, руководитель всей войны, надев самое
красивое вооружение и богато украсив коня, выехал из ворот. Объехав вокруг
возвышения, на котором сидел Цезарь, он соскочил с коня, сорвал с себя все
доспехи и, сев у ног Цезаря, оставался там, пока его не заключили под
стражу, чтобы сохранить для триумфа.

Первый пример жестоких междоусобных войн подали Марий и Сулла. Сами древние авторы считали, что вражда между Суллой и Марием была сначала основана на почве чисто личного соперничества, но затем переросла в явление государственного масштаба. Соперничество возникло еще тогда, когда Сулла, будучи квестором Мария, захватил в плен Югурту, а затем во время Союзнической войны своими удачными действиями совершенно затмил славу стареющего полководца. В 89 г. Сулла был избран консулом и ему было поручено ведение войны против понтийского царя Митридата VI (который пытался уничтожить римское господство на страны эллинистического Востока).

Из Малой Азии Митридат, окрыленный своими победами, направил войска на Балканский полуостров. Положение становилось критическим. Римляне оказались перед реальной угрозой быть вытесненными из восточной части Средиземноморья. Для сенатских кругов это означало крах всей восточной политики, для всадничества -- угрозу полного разорения. Вопрос о войне с Митридатом приобретал первостепенное значение. На фоне этих событий соперничество между Марием и Суллой выступило в совершенно новом и неожиданном аспекте. Оба они оказались претендентами на пост главнокомандующего в предстоящей войне: Сулла -- от сенатских кругов (также от оптиматов), Марий -- от всадничества (популяры). Дальнейшие события борьбы были сложными и даже трагичными: Сулла с уже навербованным им войском находился в Кампании (около города Нола), когда туда прибыли два военных трибуна и потребовали, чтобы он в соответствии с решением народного собрания передал командование Марию. На солдатской сходке, где Сулла выступил с речью перед солдатами, военные трибуны были побиты камнями, а войско потребовало от Суллы вести его на Рим.

Впервые в своей истории Рим был взят римскими же войсками. Марий и его приверженцы бежали. Сулла, захватив власть и расправившись со своими политическими противниками, осуществил некоторые реформы, суть которых сводилась к ограничению роли народного собрания и трибуната. Однако все эти меры носили довольно поспешный характер: Сулла стремился как можно скорее повести солдат в нетрудный и в то же время сулящий богатую военную добычу поход против Митридата. Сулла и его войско пробыли на Востоке в общей сложности четыре с половиной года. В результате территория Греции была полностью очищена от войск противника и военные действия перенесены в Малую Азию. Митридату не оставалось ничего другого, как просить о мире. Сулла пошел на сравнительно мягкие и компромиссные условия. Такая уступчивость объяснялась лишь одним: Сулла торопился вернуться в Рим, где за время его отсутствия многое изменилось - в Риме произошел марианский переворот. Во главе его стоял консул Луций Корнелий Цинна, а затем к нему присоединился вернувшийся в Италию Марий. Переворот ознаменовался жестокой расправой и разграблением имущества сулланцев. Затем состоялись выборы консулов на 86-й год. Вторично консулом был избран Цинна и в седьмой раз Марий, который, однако, через несколько дней после выборов умер.

Все законы Суллы были отменены. Новые граждане распределялись по всем 35 трибам. Проводилась частичная кассация долгов. Кроме того, марианцы готовились к предстоящей неизбежной борьбе с Суллой. И хотя на одной из бурных солдатских сходок Цинна был убит, некоторые италийские города поддержали марианцев. Набор войска продолжался. Сулла высадился со своей армией в Брундизии весной 83 г. Это было началом нового этапа гражданской войны, которая развернулась на территории Италии и продолжалась полтора года. Осенью 82 г. в битве у Коллинских ворот, ведших в Рим с севера, марианцы были окончательно разгромлены, а Рим вторично взят с бою войсками Суллы.

На сей раз победа сулланцев ознаменовалась таким террором, перед которым померкли все предыдущие кровавые события. Были введены знаменитые проскрипции, т.е. публикация списков тех лиц, которые по тем или иным причинам казались Сулле подозрительными. Попавшие в эти списки объявлялись вне закона: каждый мог их безнаказанно убить. Имущество проскрибированных подвергалось конфискации; часть его выплачивалась как награда убийцам (или доносчикам). Во время проскрипций было казнено 90 сенаторов и 2600 всадников.

Сулла щедро наградил своих солдат. Помимо военных трофеев, всяческих наград и раздач при триумфе он вывел ряд колоний на территории самой Италии, наделив 100 тыс. своих ветеранов земельными участками. Для этих целей земля конфисковалась у ее владельцев в тех общинах и городах, которые поддерживали марианцев в ходе гражданской войны. Раздавая участки земли ветеранам, Сулла достигал сразу нескольких целей: он возрождал мелкое землевладение и тем укреплял силу римской армии; он создавал в лице поселенных ветеранов своих верных приверженцев. Если некогда аграрный вопрос использовался как орудие демократии, то в руках Суллы он стал орудием олигархии и личной власти могущественного диктатора. В самом Риме Сулла создал себе верную опору из 10 тыс. корнелиев -- так стали называться отпущенные им на волю рабы казненных при проскрипциях.

Сулла восстановил все те реформы, которые были им проведены после взятия Рима в первый раз. Кроме того, еще больше увеличивалось значение сената - расширялисьего судебные функции. Число сенаторов удваивалось (600). Возросло и число магистратов: преторов, квесторов. С другой стороны, снова ограничивались права комиций и народных трибунов. Было объявлено, что те лица, которые занимали эту должность, не имеют права на другие магистратуры. Таким образом, значение трибуната не только обесценивалось, но он даже превращался в препятствие на пути к достижению консульской должности.

Реформаторская деятельность Суллы затрагивала почти все стороны существования Римского государства. Сулла не мог не видеть, что наделение правами римского гражданства почти всех жителей Италии уничтожало основы полисного строя, саму основу civitas. Если раньше Рим оставался общиной, границы которой охраняло войско -- ополчение граждан, земельных собственников, а верховная власть принадлежала народному собранию тех же граждан, то теперь положение изменилось. Вместо полиса Рима появилось государство Италия, вместо армии-ополчения граждан, собираемого от случая к случаю, возникло профессиональное войско; собрание граждан уже невозможно было созвать в силу многочисленности граждан. Таким образом, 50-летняя внутриполитическая борьба в Риме заставила сенатскую олигархию провести некоторые важные преобразования, предложенные еще Гракхами, а затем их последователями: раздача земель малоземельным или ветеранам, дарование прав римского гражданства жителям Италии. Однако другие важные вопросы социально-политической жизни решались Суллой и его сторонниками-оптиматами иначе, чем популярами. Если Гракхи видели процветание Римского государства в развитии демократических начал, то Сулла и оптиматы стояли за укрепление олигархического строя.

Назначение в качестве наместников бывших консулов и преторов наводило некоторый порядок в провинциальном управлении, так как туда посылались более или менее опытные администраторы. Сулла попытался ограничить произвол римских финансистов-всадников в провинциях, передав судебную власть сенату, требовал от наместников пресечения злоупотреблений римских финансистов.

Формально Сулла восстанавливал древние «отечественные» порядки, традиционную римскую олигархическую республику, фактически же он своей деятельностью подготавливал условия для монархического способа правления. Вместе с тем Сулла видел, что неограниченная монархическая власть носит чрезвычайный характер, чревата многими злоупотреблениями, с которыми граждане не могут примириться. Она вызывала недовольство всех слоев населения. Холодный ум Суллы понимал, что его власть становится ненавистной и нетерпимой даже его сторонникам, что сила республиканских традиций еще очень велика. Поэтому Сулла стремился укрепить созданные им учреждения, чтобы они функционировали и после его смерти. Вот почему он пытался решить некоторые назревшие государственные задачи не в духе демократии или олигархии, а в духе общегосударственных интересов. Так, он отчасти решил аграрный, союзнический вопросы, укрепил исполнительную власть, наладил до некоторой степени провинциальное управление. В своей деятельности Сулла опирался, прежде всего, на войско преданных ему ветеранов. Сулла первый из римских политиков использовал войско в своих интересах и в интересах оптиматов, создав прецедент на будущее. В 79 г. до н. э. Сулла отказался от своей диктаторской власти. Вскоре, в 78 г. до н. э., он скончался на 60-м году жизни. После его смерти у власти оказалась сенатская олигархия, могущество которой укрепил грозный диктатор.

Диктатура Суллы не была явлением совершенно неожиданным и необычным для римской жизни, но прецедентов ее следует искать не в старинной римской диктатуре времен Самнитских войн и борьбы патрициев с плебеями, а в экстраординарных полномочиях, какие стали вводиться со времен борьбы сената с Гаем Гракхом. Диктатура Суллы была определенным видом экстраординарных магистратур. Это политическое явление указывает на кризис римского политического строя, сложившегося несколько столетий назад.

1. Аристократы

Княгиня, русская писательница. Для романа "Война и мир" Л.Н. Толстой взял прототипом главного героя Андрея Болконского сразу нескольких представителей князей Волконских. Все они были героями войн с Наполеоном, и военная карьера издавна была отличительной чертой этого древнего знатного рода. Род Волконских…

2. Германский военный и политический деятель, генерал-фельдмаршал (1914). За три года до начала Первой мировой войны в Германии было 470 генералов, но тех, чьи имена были широко известны общественности, едва ли набралось десяток. Генерал Гинденбург к их числу не принадлежал. Слава и…

3. Князь, боярин, русский полководец. Княжеский род Скопиных-Шуйских, известный с XV столетия, составляет немногочисленную ветвь Суздальско-Нижегородских удельных князей Шуйских, родоначальником которых был Юрий Васильевич Шуйский. Он имел трех сыновей - Василия, Федора и Ивана. Скопины-Шуйские ведут начало от его внука. Василий Васильевич,…

4. Барон, генерал-лейтенант. Род Врангелей, ведущий свою родословную с XIII века, был датского происхождения. Многие его представители служили под знаменами Дании, Швеции, Германии, Австрии, Голландии и Испании, а когда Лифляндия и Эстляндия окончательно укрепились за Россией, Врангели стали верой и правдой служить…

5. Князь, генерал-фельдмаршал. Княжеский род Голицыных, ведущий свое начало от потомков великого литовского князя Гедимина, кровно связанный с великими князьями московскими и в дальнейшем с династией Романовых, в пятом поколении от основателя рода Булака-Голицы разделился на четыре основные ветви. К тому времени…

6. Английский полководец и государственный деятель. Сэр Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, принадлежал к старинному дворянскому роду, известному также как Коллей, и только к концу XVIII века принявшему окончательную фамилию Уэлсли. Более правильно фамилия сэра Артура, дарованная ему со званием лорда, звучит как…

7. Князь, генерал-аншеф. Двойные фамилии в России возникли довольно давно, практически одновременно с собственно фамилиями. Отдельные ветви больших дворянских семей стали называть себя по имени или прозванию их родоначальника. Это хорошо прослеживается на примере князей Оболенских, чей многочисленный род, разделившийся на множество…

8. (ок. 510-449 до н э.) Афинский полководец и политический деятель. Кимон происходил из аристократического рода по линии обоих родителей. Его отец, Мильтиад, принадлежал к роду Филаидов. После смерти брата Стесагера Мильтиад унаследовал все его состояние и власть в Херсонесе. Здесь, став…

9. (ок. 460-399/396 до н э.) Древнегреческий историк. Сохранившиеся биографические сведения древних авторов о Фукидиде во многом имеют недостоверный характер. Частично биографию Фукидида можно пересмотреть, исходя из текста его "Истории". Так, например, Фукидид указывает на то, что он пережил Пелопоннесскую войну, продолжавшуюся…

10. (ок. 490-429 до н э.) Политический деятель Древней Греции, стратег Афин. Перикл происходил из аристократического рода Алкмеонидов, ведущего свою родословную от легендарного Алкмеона. Представители этого рода издавна принадлежали к правящей элите Афин. Так, например, Клисфен, время жизни которого падает на период…

11. (ок. 450-404 до н э.) Афинский полководец и государственный деятель. По своему происхождению Алкивиад принадлежал к одной из богатейших и благороднейших семей афинской аристократии. Отец Алкивиада Клиний был из знатного рода Скамбонидов, возводивших начало рода к легендарному Аяксу Теламониду и через…

12. (ок. 444 - ок. 356 до н э.) Древнегреческий историк и писатель. Ксенофонт был крупнейшим греческим историком после Геродота и Фукидида. Его называли аттической музой и аттической пчелой, подчеркивая тем самым прекрасный греческий язык, на котором он писал свои произведения, и…

13. (ок. 418-362 до н э.) Один из величайших греческих полководцев. Сын фиванца Полимнида Эпаминонд происходил из бедной, но знатной семьи, которая вела свою родословную от Кадмовых Спартов. Правда, в то недолгое время процветания этого государства знатность рода в нем не очень…

14. (247 или 246-183 до н э.) Представитель рода Баркидов, полководец, командующий пунийскими войсками во 2-й Пунической войне (218-201 до н э.). Баркиды - древний карфагенский торгово-аристократический род, давший истории немало знаменитых полководцев и политических деятелей. Начало рода Баркиды возводили к одному…

ЛУЦИЙ КОРНЕЛИЙ СУЛЛА

«ЛУЦИЙ КОРНЕЛИЙ СУЛЛА»

(138-78 до н э.)

Римский полководец, претор (93 до н э.), консул (88 до н э.), диктатор (82 до н э.).

Одним из самых древних римских родов является род Корнелиев, давший римской истории большое число государственных деятелей и полководцев. Род имел две ветви - плебейскую и патрицианскую. К плебейским фамилиям принадлежали фамилии Бальбы, Галлы, Мерулы и другие. Наибольшую известность в плебейской ветви рода Корнелиев получил Луций Корнелий Бальб, ставший одним из ближайших сподвижников Гая Юлия Цезаря и первым среди некоренных римлян получивший консульство. Из женщин рода Корнелиев самой знаменитой можно назвать дочь Публия Сципиона Африканского Старшего Корнелию. Она получила известность не только как мать народных трибунов Тиберия и Гая Гракхов, но и как очень образованная женщина. После смерти мужа, Тиберия Семпрония Гракха, Корнелия посвятила себя заботе и воспитанию детей, а их у нее было двенадцать. Она не согласилась стать женой царя Птолемея. Однажды, когда ее спросили о том, почему она не носит украшений, она ответила, показывая на своих детей: "Вот мое украшение".

Наибольшим влиянием в Риме пользовались фамилии патрицианской ветви рода Корнелиев. Из знаменитых полководцев стоит отметить Сципионов, самых знаменитых военачальников периода войн с Карфагеном. Представители Корнелиев выделились в республиканский период, они занимали должности старших сенаторов и верховных жрецов. Среди них стоит отметить Луция Цинну - знаменитого представителя демократической партии последнего периода Республики.

К Корнелиям относилась и патрицианская фамилия Сулл. Древние историки возводят эту фамилию не просто к патрициям, а к эвпатридам, что означает в буквальном смысле "происходящие от славного отца", то есть к представителям высшей родовой знати. К ним относился, к примеру, консул Руфин, прославившийся тем, что был исключен из сената за то, что имел более десяти фунтов серебряной посуды, чего закон не позволял.

Потомки Руфина уже были не так богаты, а многие существовали на грани бедности. Самым знаменитым представителем этой фамилии был Луций Корнелий Сулла.

Он родился в 138 году до н э. в семье, которая отличалась знатностью, но не богатством. Сулла получил традиционное для знатного римлянина образование. Его подробная биография есть у Плутарха, и из нее можно узнать, что свою молодость Сулла провел частично в легкомысленных увеселениях, частично в занятиях литературой. О его внешности Плутарх писал следующее: "Все лицо его было покрыто неровной красной сыпью, под которой кое-где была видна белая кожа". Еще Плутарх отмечал его взгляд - тяжелый и проницательный, а светло-голубые глаза в сочетании с цветом лица и огненно-рыжими волосами делали взгляд Суллы страшным и труднопереносимым.

Военную службу он начал поздно, но сумел быстро сделать карьеру. Своим успехам, как считал сам, он был обязан удаче и особому покровительству богов. Он отличался незаурядным умом, дерзкой смелостью и коварством. Сулла часто шел наперекор установленным правилам и традициям.

В 107 году до н э. он стал квестором консула Мария во время Югуртинской войны и содействовал ее окончанию, побудив путем искусных переговоров царя Бокха Мавританского выдать Югурту.

«ЛУЦИЙ КОРНЕЛИЙ СУЛЛА»

Взяв Югурту в плен в 105 году до н э., Сулла снискал в Риме громкую славу и ненависть Мария. В 103 году до н э. он исполнял должность легата во время войны с германцами, а на следующий год был избран военным трибуном. Принимал участие в войнах с кимврами и тевтонами, отличился во время Союзнической войны. Вскоре в Риме заговорили о Сулле-полководце, и его военные победы позволили ему выдвинуться на первый план, оттеснив Гая Мария.

В 87 году до н э. Сулла был избран консулом и получил приказ вести войска на первую войну с понтийским царем Митридатом, что вызвало возмущение среди сторонников Мария. Сулла уже успел отправиться к войску, чтобы оттуда отплыть к Понту, как неожиданно узнал, что в Риме партия под предводительством народного трибуна Публия Сульпиция Руфа отстранила Суллу от командования и передала консульскую власть Марию.

Пользуясь в своем войске широкой поддержкой, Сулла отказался сложить консульство и повел свои войска на Рим. "Он не следовал заранее намеченному плану, но, потеряв власть над собой, предоставил своему гневу распоряжаться происходящим", - пишет Плутарх об этих событиях. Он стал первым из государственных деятелей Рима, кто использовал армию в борьбе с политическими противниками. Войдя с войском в город, он заставил народное собрание и сенат объявить главнейших из своих противников изменниками отечества, а за голову Мария даже была объявлена награда.

В течение следующего года, находясь в Риме, Сулла предпринял ряд шагов, направленных на закрепление здесь своей власти. Сульпиций и его сторонники подверглись жестоким репрессиям. Для упрочения власти олигархии Сулла реализовал ряд законодательных мер, после которых государственный строй Рима претерпел значительные изменения. Была ограничена законодательная власть народного собрания, все законы, предлагаемые народными трибунами, подлежали предварительному обсуждению в сенате. Число сенаторов было увеличено на 300 новых членов из числа сторонников Суллы.

Получив ожидаемое консульство, Сулла во главе шести легионов отбыл на войну. В 87 году до н э. его войска (30 тысяч) высадились в Эпире и повели наступление на Афины, которые были главной базой понтийских войск и флота. Разбив в Беотии высланные против него понтийские отряды, Сулла начал осаду Афин. После долгого сопротивления Афины и порт Пирей были взяты штурмом и подверглись страшному разграблению. Сулла широко прибегал к "конфискации" сокровищ греческих храмов. Он не пощадил ни Олимпию, ни Дельфы, а при осаде Афин по его приказу были вырублены священные рощи Академии и Ликея.

В 86 году до н э. армия Суллы разгромила в битве при Херонее (Беотия) численно превосходившую ее понтийскую армию (100 тысяч пехотинцев и 10 тысяч всадников), возглавляемую полководцем Митридата Архилаем. В результате этой победы многие греческие города стали переходить на сторону Рима. Несмотря на победы, одержанные Суллой, группировка его противников, вновь захватившая власть в Риме, решила отстранить Суллу от командования армией. В Грецию уже прибыл консул Флакк с двумя легионами и приказом сменить Суллу. Однако численное превосходство было на стороне Суллы, и Флакк решил не испытывать судьбу, а, напротив, усилить своими войсками Суллу в Малой Азии.

В 85 году до н э.

«ЛУЦИЙ КОРНЕЛИЙ СУЛЛА»

при городе Орхомене (Беотия) произошло сражение между новой понтийской армией и легионами Суллы. Это сражение было наиболее кровавым из всех сражений первой войны с Митридатом. Под натиском превосходящих сил противника легионы были смяты и бежали. И тогда сам Сулла, вырвав знамя у легионера, повел войска в новую атаку. Это помогло переломить ход сражения, участь которого решилась в пользу Рима.

Скоро Сулла смог организовать флот, который оттеснил флот Митридата и взял под свой контроль Эгейское море. Одновременно армия Флакка в Малой Азии захватила город и базу Митридата - Пергам.

Митридат уже не мог вести войну из-за отсутствия у него новых резервов и запросил у Суллы мира. Сулла и сам хотел поскорее покончить с войной, чтобы отправиться в Рим для борьбы со своими политическими противниками. Поэтому он потребовал от Митридата очищения захваченных территорий в Малой Азии, выдачи пленных и перебежчиков и предоставления ему 80 кораблей и 3 тысяч талантов контрибуции. Заключив Дарданский мир и разгромив в Малой Азии войска Фимбрия, посланные против него, Сулла отбыл с армией в Италию. Весной 83 года до н э. он высадился в Брундизии. Его солдаты дали клятву не расходиться по домам и до конца поддерживать своего полководца. В Италии ему противостояли две армии. Часть населения Италии перешла на сторону Суллы.

Консулы ожидали его наступления в Кампании, куда они и стянули большую часть своих войск. Однако Сулла высадился в Апулии, которую превратил в плацдарм для дальнейшего наступления на Рим. Здесь его 40-тысячная армия получила значительное усиление - на его сторону перешел Гней Помпей с двумя легионами, и скоро Сулла перевел войска в Кампанию.

Здесь у города Тифата было разбито войско консула Норбана - одного из сподвижников Мария, а войско другого консула - Сципиона - перешло на сторону Суллы, соблазненное высоким жалованьем.

В течение зимы 83/82 года до н э. Сулла и его противники готовились к предстоящим боевым действиям. Сулла разделил свои войска на две группы. Одна заняла Пицен и Этрурию, а другая под командованием самого Суллы двинулась на Рим. У городка Сигния (Сакрипорта) армия Суллы разгромила численно превосходившие ее силы, состоявшие из новобранцев, под командованием сына Мария, Гая Мария Младшего. (Он покончил с собой после падения города.) Оставив часть своих войск в Риме, Сулла двинул армию на противника, сосредоточенного в городе Пренесте. Оставив отряд для блокады города, Сулла отправился в Этрурию, где разгромил армию консула Карбона. Сам Карбон, бросив армию, бежал в Африку.

Основная часть сторонников Мария по-прежнему оставалась блокированной в городе Пренесте и скоро должна была сдаться. Однако в октябре 82 года до н э. на помощь к осажденным прорвалась 70-тысячная армия самнитов, которая деблокировала осажденных и вместе с ними двинулась на Рим. Наскоро стянув к Риму все имеющиеся в его распоряжении войска, 1 ноября 82 года до н э. Сулла преградил путь противнику у Коллинских ворот Рима. Сражение продолжалось в течение двух дней и одной ночи. Лишь к концу второго дня Сулла смог нанести противнику последний удар.

После одержанной победы Сулла обратился с письмом к сенату, в котором предложил для устройства государства наделить его диктаторскими полномочиями.

Сулла был назначен диктатором на неопределенный срок. Теперь, для укрепления своего положения, удовлетворения своей мести и награждения своих сторонников, Сулла ввел так называемые проскрипции - списки своих противников, подлежащих уничтожению. В эти списки включались и богатые люди, имущество которых должно было перейти в казну. (По сведениям древних авторов, в эти списки было внесено около 300 имен.) Родственники и последующее потомство внесенных в списки Суллы лишались гражданских прав и не могли занимать государственные должности.

Террор также обрушился и на целые города и области, прежде всего на Самний и Этрурию, которые приняли активное участие в борьбе против Суллы. В период террора головы казненных выставлялись на форуме для всеобщего обозрения. За время проскрипций погибли 90 сенаторов и 2600 всадников.

После конфискации имущества и земель у противников в руках Суллы оказались огромные средства. Значительную их часть получили сторонники Суллы. Из конфискованных земель многие воины - участники военных походов под его началом, наделялись земельными участками. Каждый воин получал до 30 югеров плодородной земли.

В поисках новых союзников среди населения не только Рима, но и всей Италии Сулла был вынужден признать равноправие всех ее граждан. В Риме его опорой стали и отпущенные на свободу рабы, принадлежавшие погибшим при проскрипциях. По обычаю они получали права римского гражданства и имя того, кто их отпустил на волю - так в Риме появились 10 тысяч вольноотпущенников Корнелиев, при помощи которых определялись решения на народных собраниях. Часть вольноотпущенников вошла в отряд телохранителей Суллы.

При Сулле была особенно усилена роль сената и ограничена власть народного собрания. Сулла наделил сенат новыми полномочиями - передал ему контроль над финансами и право цензуры. Состав сената он также увеличил с 300 до 600 членов из числа своих сторонников.

Особенный удар Сулла нанес по народным трибунам. Все их предложения должны были предварительно обсуждаться в сенате. Было решено, что человек, занявший должность народного трибуна, не может дальше претендовать на более высокие государственные должности.

После того как Сулла убедился, что достиг своей цели, он неожиданно сложил с себя полномочия диктатора и поселился в своем поместье в Кумах, где отдавал предпочтение литературе и предавался удовольствиям. Здесь он и умер в 78 году до н э. от апоплексического удара.

Современники писали, что Сулла состоял из двух половин - лиса и льва, и неизвестно, какая из них была наиболее опасная. Сам Сулла говорил о себе как о баловне судьбы и даже приказал сенату называть себя Суллой Счастливым. Ему действительно везло, ведь на войне он не проиграл ни одного сражения.

Но своими удачами Сулла был обязан не столько благоприятствующим обстоятельствам, сколько своим личным качествам, чрезвычайной силе духа и тела, непреклонной последовательности и беспредельной жестокости. Отказ от диктаторской власти у него был вызван не столько нравственными соображениями, сколько стремлением жить в свое удовольствие, не неся никаких обязанностей, которые в конце жизни Сулле стали надоедать.

18+, 2015, сайт, «Seventh Ocean Team». Координатор команды:

Осуществляем безвозмездную публикацию на сайте.
Публикации на сайте, являются собственностью их соответствующих владельцев и авторов.