Базаров и павел петрович взгляды. Сочинение базаров и павел кирсанов сравнительная характеристика. Несколько интересных сочинений

(1 вариант)

Замечательным даром видеть и чувствовать происходящее в русской общественной жизни обладал И. С. Тургенев. Свое понимание назревающего главного общественного конфликта 60-х годов XIX века, конфликта между либералами-аристократами и революционными демократами, писатель отразил в романе «Отцы и дети». Тургенев показал социальный конфликт между дворянами-либералами и разночинцами-демократами, носителями которого в романе стали нигилист Базаров и дворянин Павел Петрович Кирсанов.

Насколько они противоположны друг другу, показывает подробное описание внешности героев. «Изящный и породистый» облик Павла Петровича, его точеные, классические черты лица, белоснежные накрахмаленные воротнички, «красивая рука с длинными розовыми ногтями» обличают в нем богатого изнеженного дворянина-аристократа. В портрете же Базарова автор настойчиво подчеркивает такие детали, как «широкий лоб», «крупные выпуклости просторного черепа», которые говорят о том, что перед нами человек умственного труда, представитель разночинной, трудовой интеллигенции. Внешность героев, их одежда и манера поведения сразу вызывают сильную взаимную неприязнь, определяющую их дальнейшие отношения. Значит, при первом знакомстве с ними бросается в глаза их противоположность, тем более что автор настойчиво противопоставляет «плебейские манеры» Базарова изысканному аристократизму Павла Петровича.

Основной принцип построения романа - антитеза; и это видно уже из названия романа, в котором как бы противопоставляются два поколения: старшее и младшее. Но в самом романе конфликт носит не возрастной, а идейный характер, т. е. это не конфликт двух поколений, а конфликт двух мировоззрений. Как антиподы воспринимаются в романе Евгений Базаров (выразитель идеи демократов-разночинцев) и Павел Петрович Кирсанов (главный защитник мировоззрения и образа жизни либерального дворянства). Столкновения и споры, составляющие основу сюжета романа, позволяют понять сущность их взглядов.

Но нельзя не заметить и сходства между ними. И Базаров, и Кирсанов - две умные, сильные и волевые личности, которые не поддаются чужому влиянию, а, наоборот, умеют подчинить себе других. Павел Петрович явно подавляет своего кроткого, добродушного брата. А Аркадий находится в сильной зависимости у своего друга, воспринимая все его высказывания как непреложную истину. Павел Петрович горд и самолюбив, называя аналогичные черты своего противника «сатанинской гордостью». Что же все-таки разделяет этих героев? Конечно, их совершенно разные взгляды, различное отношение к окружающим людям, народу, дворянству, науке, искусству, любви, семье, всему государственному укладу современной русской жизни.

Эти разногласия отчетливо проявляются в их спорах, которые затрагивают многие социальные, экономические, философские, культурные вопросы, волнующие русское общество в начале 60-х годов XIX века. Но обращает на себя внимание особый характер споров Кирсанова с Базаровым, их пристрастие к отвлеченным, общим предметам, таким, например, как авторитеты и принципы. Если Павел Петрович утверждает незыблемость авторитетов, то Базаров не признает этого, считая, что всякая истина должна подвергаться проверке сомнением. Во взглядах Павла Петровича проявляется его консерватизм, благоговение перед старыми авторитетами. Сословная барская спесь не позволяет ему воспринимать новые общественные явления, относиться к ним с пониманием. Все новое он принимает в штыки, твердо отстаивая устоявшиеся жизненные принципы. Если бы Кирсанов по-отечески мудро относился к молодому поколению, прощая ему максимализм и заносчивость, то, возможно, он смог бы понять и оценить Базарова. Но и герой-разночинец отнюдь не по-сыновнему относится к старшему поколению, с гордым презрением отрицая все культурные и нравственные ценности прошлого. Он смеется, видя Николая Петровича, играющего на виолончели, раздражается, когда Аркадий, по его мнению, «говорит красиво». Он не понимает деликатной вежливости Николая Петровича и барского высокомерия его брата.

Культ преклонения перед красотой, искусством, любовью, природой царит в тихом «дворянском гнезде» Кирсановых. Красивые изысканные фразы лишены конкретных значимых дел. А нигилист Базаров жаждет настоящей гигантской деятельности, разрушающей ненавистный ему уклад жизни. Слишком далеко зайдя в своем отрицании, никаких созидательных целей герой перед собой не ставит. Вспомним его парадоксальные афоризмы: «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта», «Рафаэль гроша медного не стоит» и т.д. Вообще возникает ощущение, что Базаров произносит эти фразы в полемическом задоре, чтобы шокировать своего противника. Кроме того, Евгений слишком резко нападает на поэзию, музыку, любовь. Это заставляет нас усомниться в искренности его отрицания. Создается впечатление, что Базаров пытается убедить, прежде всего, самого себя в том, что искусство, чувства - это чепуха, «романтизм». Он как бы пытается убить в себе и способность любить, и умение чувствовать красоту и поэзию. В правильности такого предположения убеждает нас финал романа, повествующий о безвременной случайной смерти этой могучей, недюжинной натуры. Именно здесь мы видим настоящего Базарова, в котором уже нет раздражающей самоуверенности и развязности, резкости и категоричности суждений. Он прост и человечен перед лицом надвигающейся смерти. Герой не скрывает больше свой «романтизм», трогательно прощаясь с любимой женщиной, заботясь об осиротевших стариках-родителях, думая о загадочной России, переосмысливая свое отношение к жизни. В этом последнем испытании Базаров обретает цельность и стойкость духа, помогающие ему встретить смерть достойно.

Громадный потенциал этой могучей, неординарной натуры остался без применения. Базаровский нигилизм узок и ограничен, поэтому он не дал ему возможности совершить что-то значительное, оставившее след в истории. Живут в своем замкнутом мире любви, поэзии, музыки, красоты и Кирсановы, отгородившись от социальных проблем окружающей действительности. Жизнь их нельзя назвать состоявшейся. Трагический разлад в романе Тургенева между поколениями, отказывающимися понять друг друга, - главная идея романа.

(2 вариант)

События, описанные в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети», происходят в середине девятнадцатого века. Это время, когда Россия переживала очередную эпоху реформ. Название произведения наводит на мысль о том, что в нем будет разрешаться извечный вопрос - взаимоотношения поколений. В некоторой степени это справедливо. Но основное внимание автора обращено на конфликт разных мировоззрений - либералов и революционеров-демократов, называемых нигилистами. Тургенев пытается осмыслить мировоззрение нового человека, разночинца по происхождению, демократа по политическим взглядам.

На противопоставлении взглядов разночинца и дворянина построен сюжет романа. Среди героев наиболее активными представителями непримиримых мировоззрений являются Евгений Базаров и «аристократ до мозга костей» Павел Кирсанов.

Павел Петрович был типичным представителем своей эпохи и среды. Он следовал «принсипам» везде и во всем, продолжая даже в деревне жить так, как он жил всю жизнь. Он сохранил свои привычки неизменными, хотя с практической точки зрения это было неудобно. А для нигилиста Базарова это было просто смешно.

Павлу Петровичу лет сорок пять, он всегда выбрит, ходит в строгом английском костюме, воротничок его рубашки всегда бел и накрахмален. Лицо Павла Петровича правильное и чистое, но желчное. «Весь облик Павла Петровича, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большей частью исчезает после двадцатых годов».

И по внешности, и по убеждениям Павел Петрович аристократ. Правда, как пишет Писарев, «убеждений у него, по правде сказать, не имеется, но зато есть привычки, которыми он очень дорожит» и «по привычке доказывает в спорах необходимость „принсипов“.

В чем же заключаются эти „принсипы“? Во-первых, это взгляд на государственное устройство. Сам дворянин и аристократ, он придерживается тех же взглядов, что и большинство дворян того времени. Павел Петрович поддерживает установившиеся порядки, он монархист. Павел Петрович не переносит инакомыслия и яростно защищает доктрины, которым „постоянно противоречили его поступки“. Он любит порассуждать о русских крестьянах, но при встрече с ними „морщится и нюхает одеколон“. Кирсанов толкует о России, о „русской идее“, но употребляет при этом огромное количество иностранных слов. Он с пафосом говорит об общественном благе, о служении отечеству, но сам сидит сложа руки, удовлетворившись сытой и спокойной жизнью.

Видя, что не может победить нигилиста в споре, не может поколебать его нравственные устои, вернее, отсутствие их, Кирсанов прибегает к последнему средству решения конфликтов - дуэли. Евгений принимает вызов, хотя считает это выходкой полоумного „аристократишки“. Они стреляются, и Евгений ранит Кирсанова. Решить их проблемы дуэль не помогла.

С помощью сатирического изображения автор подчеркивает нелепость поведения Павла Петровича, потому что смешно и бессмысленно полагать, будто бы можно силой заставить молодое поколение думать так же, как поколение „отцов“. Базаров и Кирсанов расстаются, придерживаясь каждый своего мнения. Базарову удалось лишь нарушить душевное равновесие Павла Петровича.

Для молодых нигилизм - определенная политическая и жизненная позиция. Но они воспринимают ее как модное поветрие (Ситников, Кукшина, Аркадий). Отрицать все: авторитеты, науку, искусство, опыт предыдущих поколений и ни к чему не прислушиваться. Все они повзрослеют, обзаведутся семьями и будут вспоминать о своих убеждениях, как об ошибках юности. А пока они только опошляют идеи, которые „проповедует“ Базаров.

В романе есть только один настоящий нигилист, который отдает отчет своим мыслям, своим убеждениям. Это Базаров. Он интересуется естественными науками и собирается продолжить дело отца, уездного лекаря. По убеждениям он нигилист и насмехается над „принсипами“ Павла Петровича, считая их ненужными и просто смешными. Базаров находит, что лучшее - отрицать, и он отрицает. На восклицание Павла Петровича: „Но надобно же и строить!“ - он отвечает: „Это уже не наше дело“. Евгений язвительно относится к романтикам, но, оставшись один, осознает романтика в себе.

Жизнь жестоко подшутила над Базаровым. Не верящий в любовь, он полюбил, а его любовь отвергли. Рассматривая альбом Саксонской Швейцарии, Базаров говорит Одинцовой: „Вы не предполагаете во мне художественного смысла - да во мне действительно его нет. но эти виды могли меня заинтересовать с точки зрения геологической“. Базаров пытается развенчать бездейственные „принсипы“, не принимает иллюзорную мечтательность. Но вместе с тем он отказывается от великих достижений культуры (»Рафаэль гроша медного не стоит"), утилитарно воспринимает природу. Базарову не было суждено прожить долго. Он умирает со словами: «Я нужен России… Нет, видно не нужен. Да и кто нужен?» Таков трагический итог жизни Евгения.

Отношение автора к своим героям непростое. Критики отмечали, что, желая наказать детей, Тургенев высек отцов. Но главное, что ему замечательно удалось показать смену отживающих форм сознания новыми, трагичность положения людей, первыми произносящих слово: «Вперед!»

Схватка произошла в тот же день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии "старичков Кирсановых" (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.
Речь зашла об одном из соседних помещиков. "Дрянь, аристократишко", -- равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.
-- Позвольте вас спросить, -- начал Павел Петрович, и губы его задрожали, -- по вашим понятиям слова: "дрянь" и "аристократ" одно и то же означают?
-- Я сказал: "аристократишко", -- проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.
-- Точно так-с: но я полагаю, что вы такого же мнения об аристократах, как и об аристократишках. Я считаю долгом объявить вам, что я этого мнения не разделяю. Смею сказать, меня все знают за человека либерального и любящего прогресс; но именно потому я уважаю аристократов -- настоящих. Вспомните, милостивый государь (при этих словах Базаров поднял глаза на Павла Петровича), вспомните, милостивый государь, -- повторил он с ожесточением, -- английских аристократов. Они не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют свои обязанности. Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее.
-- Слыхали мы эту песню много раз, -- возразил Базаров, -- но что вы хотите этим доказать?
-- Я эфтим хочу доказать, милостивый государь (Павел Петрович, когда сердился, с намерением говорил: "эфтим" и "эфто", хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает. В этой причуде сказывался остаток преданий Александровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни -- эфто, другие -- эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, -- а в аристократе эти чувства развиты, -- нет никакого прочного основания общественному... bien public {общественному благу (франц.).}, общественному зданию. Личность, милостивый государь, -- вот главное: человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится. Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смешными мои привычки, мой туалет, мою опрятность наконец, но это все проистекает из чувства самоуважения, из чувства долга, да-с, да-с, долга. Я живу в деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.
-- Позвольте, Павел Петрович, -- промолвил Базаров, -- вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public? Вы бы не уважали себя и то же бы делали.
Павел Петрович побледнел.
-- Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм -- принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?
Николай Петрович кивнул головой.
-- Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, -- говорил между тем Базаров, -- подумаешь, сколько иностранных... и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.
-- Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов. Помилуйте -- логика истории требует...
-- Да на что нам эта логика? Мы и без нее обходимся.
-- Как так?
-- Да так же. Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны. Куда нам до этих отвлеченностей!
Павел Петрович взмахнул руками.
-- Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ. Я не понимаю, как можно не признавать принсипов, правил! В силу чего же вы действуете?
-- Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаем авторитетов, -- вмешался Аркадий.
-- Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, -- промолвил Базаров. -- В теперешнее время полезнее всего отрицание -- мы отрицаем.
-- Все?
-- Все.
-- Как? не только искусство, поэзию... но и... страшно вымолвить...
-- Все, -- с невыразимым спокойствием повторил Базаров.
Павел Петрович уставился на него. Он этого не ожидал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия.
-- Однако позвольте, -- заговорил Николай Петрович. -- Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете... Да ведь надобно же и строить.
-- Это уже не наше дело... Сперва нужно место расчистить.
-- Современное состояние народа этого требует, -- с важностью прибавил Аркадий, -- мы должны исполнять эти требования, мы не имеем права предаваться удовлетворению личного эгоизма.
Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от нее веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но он не почел за нужное опровергать своего молодого ученика.
-- Нет, нет! -- воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, -- я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он -- патриархальный, он не может жить без веры...
-- Я не стану против этого спорить, -- перебил Базаров, -- я даже готов согласиться, что в этом вы правы.
-- А если я прав...
-- И все-таки это ничего не доказывает.
-- Именно ничего не доказывает, -- повторил Аркадий с уверенностию опытного шахматного игрока, который предвидел опасный, по-видимому, ход противника и потому нисколько не смутился.
-- Как ничего не доказывает? -- пробормотал изумленный Павел Петрович. -- Стало быть, вы идете против своего народа?
-- А хоть бы и так? -- воскликнул Базаров. -- Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом -- он русский, а разве я сам не русский.
-- Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали! Я вас за русского признать не могу.
-- Мой дед землю пахал, -- с надменною гордостию отвечал Базаров. -- Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас -- в вас или во мне -- он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.
-- А вы говорите с ним и презираете его в то же время.
-- Что ж, коли он заслуживает презрения! Вы порицаете мое направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так ратуете?
-- Как же! Очень нужны нигилисты!
-- Нужны ли они или нет -- не нам решать. Ведь и вы считаете себя не бесполезным.
-- Господа, господа, пожалуйста, без личностей! -- воскликнул Николай Петрович и приподнялся.
Павел Петрович улыбнулся и, положив руку на плечо брату, заставил его снова сесть.
-- Не беспокойся, -- промолвил он. -- Я не позабудусь именно вследствие того чувства достоинства, над которым так жестоко трунит господин... господин доктор. Позвольте, -- продолжал он, обращаясь снова к Базарову, -- вы, может быть, думаете, что ваше учение новость? Напрасно вы это воображаете. Материализм, который вы проповедуете, был уже не раз в ходу и всегда оказывался несостоятельным...
-- Опять иностранное слово! -- перебил Базаров. Он начинал злиться, и лицо его приняло какой-то медный и грубый цвет. -- Во-первых, мы ничего не проповедуем; это не в наших привычках...
-- Что же вы делаете?
-- А вот что мы делаем. Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда...
-- Ну да, да, вы обличители, -- так, кажется, это называется. Со многими из ваших обличений и я соглашаюсь, но...
-- А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
-- Так, -- перебил Павел Петрович, -- так: вы во всем этом убедились и решились сами ни за что серьезно не приниматься.
-- И решились ни за что не приниматься, -- угрюмо повторил Базаров.
Ему вдруг стало досадно на самого себя, зачем он так распространился перед этим барином.
-- А только ругаться?
-- И ругаться.
-- И это называется нигилизмом?
-- И это называется нигилизмом, -- повторил опять Базаров, на этот раз с особенною дерзостью.
Павел Петрович слегка прищурился.
-- Так вот как! -- промолвил он странно спокойным голосом. -- Нигилизм всему горю помочь должен, и вы, вы наши избавители и герои. Но за что же вы других-то, хоть бы тех же обличителей, честите? Не так же ли вы болтаете, как и все?
-- Чем другим, а этим грехом не грешны, -- произнес сквозь зубы Базаров.
-- Так что ж? вы действуете, что ли? Собираетесь действовать?
Базаров ничего не отвечал. Павел Петрович так и дрогнул, но тотчас же овладел собою.
-- Гм!.. Действовать, ломать... -- продолжал он. -- Но как же это ломать, не зная даже почему?
-- Мы ломаем, потому что мы сила, -- заметил Аркадий.
Павел Петрович посмотрел на своего племянника и усмехнулся.
-- Да, сила -- так и не дает отчета, -- проговорил Аркадий и выпрямился.
-- Несчастный! -- возопил Павел Петрович; он решительно не был в состоянии крепиться долее, -- хоть бы ты подумал, что в России ты поддерживаешь твоею пошлою сентенцией! Нет, это может ангела из терпения вывести! Сила! И в диком калмыке, и в монголе есть сила -- да на что нам она? Нам дорога цивилизация, да-с, да-с, милостивый государь, нам дороги ее плоды. И не говорите мне, что эти плоды ничтожны: последний пачкун, ип barbouilleur, тапер, которому дают пять копеек за вечер, и те полезнее вас, потому что они представители цивилизации, а не грубой монгольской силы! Вы воображаете себя передовыми людьми, а вам только в калмыцкой кибитке сидеть! Сила! Да вспомните, наконец, господа сильные, что вас всего четыре человека с половиною, а тех -- миллионы, которые не позволят вам попирать ногами свои священнейшие верования, которые раздавят вас!
-- Коли раздавят, туда и дорога, -- промолвил Базаров. -- Только бабушка еще надвое сказала. Нас не так мало, как вы полагаете.
-- Как? Вы не шутя думаете сладить, сладить с целым народом?
-- От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, -- ответил Базаров.
-- Так, так. Сперва гордость почти сатанинская, потом глумление. Вот, вот чем увлекается молодежь, вот чему покоряются неопытные сердца мальчишек! Вот, поглядите, один из них рядом с вами сидит, ведь он чуть не молится на вас, полюбуйтесь. (Аркадий отворотился и нахмурился.) И эта зараза уже далеко распространилась. Мне сказывали, что в Риме наши художники в Ватикан ни ногой. Рафаэля считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости, а у самих фантазия дальше "Девушки у фонтана" не хватает, хоть ты что! И написана-то девушка прескверно. По-вашему, они молодцы, не правда ли?
-- По-моему, -- возразил Базаров. -- Рафаэль гроша медного не стоит, да и они не лучше его.
-- Браво! браво! Слушай, Аркадий... вот как должны современные молодые люди выражаться! И как, подумаешь, им не идти за вами! Прежде молодым людям приходилось учиться; не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились. А теперь им стоит сказать: все на свете вздор! -- и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде они просто были болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты.
-- Вот и изменило вам хваленое чувство собственного достоинства, -- флегматически заметил Базаров, между тем как Аркадий весь вспыхнул и засверкал глазами. -- Спор наш зашел слишком далеко... Кажется, лучше его прекратить. А я тогда буду готов согласиться с вами, -- прибавил он, вставая, -- когда вы представите мне хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания.
-- Я вам миллионы таких постановлений представлю, -- воскликнул Павел Петрович, -- миллионы! Да вот хоть община, например.
Холодная усмешка скривила губы Базарова.
-- Ну, насчет общины, -- промолвил он, -- поговорите лучше с вашим братцем. Он теперь, кажется, изведал на деле, что такое община, круговая порука, трезвость и тому подобные штучки.
-- Семья наконец, семья, так, как она существует у наших крестьян! -- закричал Павел Петрович.
-- И этот вопрос, я полагаю, лучше для вас же самих не разбирать в подробности. Вы, чай, слыхали о снохачах? Послушайте меня, Павел Петрович, дайте себе денька два сроку, сразу вы едва ли что-нибудь найдете. Переберите все наши сословия да подумайте хорошенько над каждым, а мы пока с Аркадием будем...
-- Надо всем глумиться, -- подхватил Павел Петрович.
-- Нет, лягушек резать. Пойдем, Аркадий; до свидания, господа.
Оба приятеля вышли. Братья остались наедине и сперва только посматривали друг на друга.
-- Вот, -- начал наконец Павел Петрович, -- вот вам нынешняя молодежь! Вот они -- наши наследники!
-- Наследники, -- повторил с унылым вздохом Николай Петрович. Он в течение всего спора сидел как на угольях и только украдкой болезненно взглядывал на Аркадия. -- Знаешь, что я вспомнил, брат? Однажды я с покойницей матушкой поссорился: она кричала, не хотела меня слушать... Я наконец сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям. Она ужасно обиделась, а я подумал: что делать? Пилюля горька -- а проглотить ее нужно. Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы мол, не нашего поколения, глотайте пилюлю.
-- Ты уже чересчур благодушен и скромен, -- возразил Павел Петрович, -- я, напротив, уверен, что мы с тобой гораздо правее этих господчиков, хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком, vieilh, и не имеем той дерзкой самонадеянности... И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: какого вина вы хотите, красного или белого? "Я имею привычку предпочитать красное!" -- отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновение...
-- Вам больше чаю не угодно? -- промолвила Фенечка, просунув голову в дверь: она не решалась войти в гостиную, пока в ней раздавались голоса споривших.
-- Нет, ты можешь велеть самовар принять, -- отвечал Николай Петрович и поднялся к ней навстречу. Павел Петрович отрывисто сказал ему: bon soir {добрый вечер (франц.).}, и ушел к себе в кабинет."

Разногласия во взглядах на жизнь либерала П.П.Кирсанова и нигилиста Е.Базарова приводят к постоянным столкновениям между ними. Они спорят о многих актуальных проблемах того времени. В результате мы видим их отношение к общественному строю, дворянству, народу, религии, искусству. Павел Петрович вынужден признать, что в обществе не все в порядке. Базарову же недостаточно мелкого обличительства, если прогнили основы. «Исправьте общество», - только в этом видит он пользу. Ответ Кирсанова: «Нам дорога цивилизация. Нам дороги ее плоды…». Значит, этот человек не собирается ничего изменять. В отличие от аристократов, главное занятие которых - «ничегонеделание», нигилисты не склонны заниматься пустыми разговорами. Деятельность - их главная цель. Но какая деятельность? Молодежь пришла разрушать и обличать, а построением должен заняться кто-то другой. «Сперва нужно место расчистить», - говорит Базаров. Не менее принципиальным является спор героев о русском народе. Павел Петрович умиляется его религиозностью и патриархальностью, отсталостью и традиционностью. Базаров же, напротив, презирает мужика за его невежество, считает, что «грубейшее суеверие душит страну». В то же время Кирсанов пренебрежительно относится к простым людям: разговаривая с крестьянами, он «морщится и нюхает одеколон». Базаров же гордится тем, что умеет говорить с народом, а его «дед землю пахал». Серьезные расхождения у «отцов» и «детей» обнаруживаются и в отношении к искусству, к природе. Павел Петрович не чуждается духовной жизни и культуры. Его раздражает отрицание Базаровым всего того, что не имеет практического смысла. Для Базарова же «читать Пушкина - потерянное время, заниматься музыкой смешно, наслаждаться природою - нелепо». Он считает, что искусство размягчает душу, отвлекает от дела. Кирсанов, понимая, что не может победить нигилиста в споре, прибегает к последнему способу решения проблемы - дуэли. Иронически изображая схватку, Тургенев подчеркивает нелепость поведения Павла Петровича, несостоятельность его убеждения, что силой можно заставить поколение «детей» думать так же, как поколение «отцов». Кирсанов и Базаров остаются каждый при своем мнении. В этом противостоянии нигилиста и аристократа не нашлось победителя. Финал романа подчеркивает безжизненность идей обоих героев. Павел Петрович уезжает в Дрезден, где продолжает вести аристократический образ жизни, понимая, что в России наступает совершенно другое время. Базаров отправляется в деревню к родителям, признав несостоятельность своих взглядов. Таким образом, в романе «Отцы и дети» И.С.Тургенев показал идейную борьбу двух поколений, борьбу отживающего свой век старого и рождающегося нового мира. Мы видим, что принципы и идеалы «отцов» уходят в прошлое, но и молодое поколение, вооруженное идеями нигилизма, не способно обеспечить будущее России, ведь прежде, чем разрушать, надо знать, что строить. Ни в коем случае нельзя отбрасывать опыт предшественников. Крепкая нить должна связывать одно поколение с другим, только тогда возможно движение вперед.

Важное место в романе Тургенева «Отцы и дети» отведено идейным спорам, которые становятся его важным структурным элементом. Спор идет между двумя идеологиями, двумя жизненными позициями. И наиболее ярко он выражен в полемике между Евгением Базаровым и Павлом Петровичем Кирсановым.

Следует обратить внимание на особый философский и нравственный характер этого спора. Обоих героев можно обвинить в пристрастии к употреблению «противоположных общих мест», в котором сам Базаров упрекал Аркадия. Объясняя смысл этого выражения, Евгений говорил: «... сказать, например, что просвещение полезно, это общее место; а сказать, что просвещение вредно, это противоположное общее место. Оно как будто щеголеватее, а в сущности одно и то же». Так Кирсанов говорит о необходимости следовать авторитетам и верить в них, но Базаров, в свою очередь, отрицает разумность и того и другого. Павел Петрович утверждает, что без принципов жить нельзя, что те, кто отрицает принципы, безнравственные и пустые люди. Базаров же называет «прынцип» пустым и бесполезным понятием. На упрек в презрении к народу Евгений отвечает: «... что ж, коли он заслуживает презрения!», а на упоминание о великих поэтах, заявляет: «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта!».

Рисуя противоположные позиции своих героев, писатель в то же время не отдает явного предпочтения ни одному, ни другому. Он согласен с Базаровым по поводу того, что любые истины и авторитеты должны подвергаться сомнению. Однако при этом он дает понять, что необходимо все же с уважением относиться к культуре прошлого, к историческим ценностям, что полностью отрицает его герой. Тургенев вместе с Евгением критикует консерватизм Павла Петровича, барскую изнеженность, отрицает эстетское преклонение «барчуков» перед искусством, обличает пустословие русских либералов. Однако порывая с «барчуками», Базаров бросает вызов непреходящим ценностям культуры, чего автор никак не может разделять. Отрицание «вашего» искусства переходит у Евгения в отрицание искусства в целом, отрицание «вашей» любви - в утверждение, что любовь - напускное чувство, отрицание «ваших» сословных принципов - в уничтожение любых авторитетов, отрицание сентиментально-дворянской любви к народу - в пренебрежительное отношение к мужику вообще.

Автор находит правоту и в словах Павла Петровича, в его утверждении, что жизнь с ее исторически взращенными формами может быть умнее отдельного человека. Но писатель подчеркивает, что это справедливо только при внимательном отношении к новым общественным явлениям. Доверие к прошлому, по его убеждению, предполагает проверку его жизнеспособности, его соответствия вечно обновляющейся жизни. В благоговении же Павла Кирсанова перед старыми авторитетами, в его одержимости сословной спесью проявляется дворянский эгоизм. Очень важным в понимании характеров и позиции обоих героев является также их отношение к народу. Так, Павел Петрович при всем его аристократизме и англоманстве воспринимает народ со славянофильских позиций: «Он свято чтит преданья, он - патриархальный, не может жить без веры...». Для Базарова же, несмотря на его пренебрежительные высказывания, народ - понятие конкретное, обладающее определенными социально-историческими признаками и требующее соответствующей политической квалификации. Не презрение к народу на самом деле слышится в речах «нигилиста», а критика темноты, забитости и отсталости.

Тургенев показывает, что в своем споре противники приходят к двум крайностям: Базаров - к утверждению личности, но ценой разрушения всех авторитетов; Кирсанов - к отрицанию человеческой личности перед принципами, принятыми на веру. Так в одном проявляются нетерпимость и заносчивость, а в другом - эгоизм и закостенелость. В подобном споре невозможно увидеть истину - Павлу Петровичу для этого не хватает отеческой любви, Евгению - сыновнего почтения.

Участниками спора движет не стремление к истине, а взаимная социальная нетерпимость. Сословная спесь Кирсанова провоцирует резкость суждений противника, пробуждает в разночинце болезненное самолюбие. Поэтому они оба несправедливы по отношению друг к другу. Автор дает нам понять, что в душе Базарова присутствует многое из того, что он отрицает: и романтизм, и народное начало, и способность любить, и умение ценить красоту и поэзию. А Павел Петрович не является в действительности тем самоуверенным аристократом, какого разыгрывает из себя перед Базаровым. Но вспыхивающая между соперниками взаимная социальная неприязнь неизмеримо обостряет разрушительные стороны консерватизма Кирсанова и нигилизма Базарова.

Таким образом, в идейном столкновении Евгения Базарова и Павла Петровича Кирсанова отразилась борьба материализма и идеализма, развернувшаяся в обществе 60-х годов XIX в. Кирсанов выступает здесь убежденным противником материализма, который, по его мнению, «всегда оказывался несостоятельным». Отсюда и его презрительное отношение к «химикам», к увлечению естествознанием. И все же, в этих спорах побеждает нигилист. Автор наглядно дает понять нам, что это не случайно. Ведь по сути базаровское отрицание имеет демократические истоки, питается духом народного недовольства, что, в конечном итоге, и определяет наступление нового времени, победу революционных устремлений и взглядов. В образе Павла Петровича Тургенев, наоборот, раскрывает всю ограниченность дворянско-аристократического либерализма, его ненависть к демократическому движению.

1. Противостояние Базарова и Пала Петровича.
2. Нигилистические взгляды Базарова.
3. Авторское отношение к герою.

С первых страниц романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», вернее с первой встречи двух главных героев Евгения Базарова и Павла Петровича Кирсанова становится ясно, что мировосприятие этих двух людей настолько противоположно, что не может не повлечь за собой антипатию друг к другу.

Представителя старой гвардии сразу же изумил и стал раздражать внешний вид гостя: длинные волосы и бакенбарды, свободный покрой одежды, в частности длинный балахон с невообразимыми кистями. Не менее удивляла и манера изъясняться: несколько грубо, не обращая внимания на условности, с заметной доли насмешливости и презрительности к окружающим людям. Безусловно, аристократ Кирсанов не мог спокойно отнестись к этому: «Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот лекарский сын не только не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое». В отличие от распущенного, по мнению представителя старшего поколения, молодого человека Павел Петрович предпочитал консервативный стиль в одежде. «Одетый в темный английский сьют, модный низенький галстух и лаковые полусапожки», безусловно, он не мог не вызвать у Базарова иронической улыбки. Евгений, ратующий за практицизм во всех областях человеческого существования, искренне полагал, что в деревне не стоит тратить столько усилий и времени на свой внешний вид: «...ну, продолжал бы свое поприще в Петербурге, коли уж такой у него склад... Пленять-то здесь, жаль, некого. Я все смотрел: этакие у него удивительные воротнички, точно каменные, и подбородок так аккуратно выбрит. Аркадий Николаич, ведь это смешно?»

Базаров сразу же относит своего нового знакомого к так презираемым им же романтикам, по своему складу характера, по мнению Евгения, совершенно бесполезных: «Удивительное дело, — продолжал Базаров, — эти старенькие романтики! Разовьют в себе нервную систему до раздражения... ну, равновесие и нарушено». Таким образом, эти два человека уже по внешним различиям, не познакомившись поближе, составили друг о друге неблагоприятное мнение. Не менее противоположны оказались и внутренние убеждения главных героев, что и породило конфликтную ситуацию в доме Кирсановых. Каждая из теорий имела свои сильные и слабые стороны.

Нигилист Евгений смотрел на жизнь прежде всего с «критической точки зрения». Для не него не существовали чужие авторитеты, поскольку он «не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип», Павел Петрович, наоборот, в человеческой личности ценит в первую очередь принципиальность, считая, что у каждого должны быть определенные рамки, за которые ему не следует выходить, что бы ни произошло. Безусловно, в рассуждениях Кирсанова содержалась немалая доля истины, ведь зачастую именно внутренние границы и стойкие убеждения не позволяют кому-либо потерять свое человеческое лицо или сломаться в трудной ситуации. Стремление Евгения на деле проверить любое утверждение в общем-то похвально: «и чему я буду верить... мне скажут дело, я соглашусь, вот и все», однако не всегда исполнимо, что-то все равно в этой жизни приходится брать на веру. Излишний скептицизм может серьезно ограничивать человека в его развитии, создавать эффект нового и нового так называемого изобретения велосипеда.

С другой стороны, Евгений может служить примером рассудительности.

По мнению нигилиста, уважение нужно еще заслужить, заработать собственным трудом. "Узнав прошлое Кирсанова, молодой человек еще более начинает презирать своего нового знакомого: «...человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви, и когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика от экзекуции». Евгений прежде всего цените себе то, что не подвластен никаким чувствам, и никакая барышня не сможет вывести его из равновесия. Каждый из сторон конфликта и по-своему относился к русскому народу. На словах Павел Петрович вполне сносно относился к крепостным и даже иногда брал на себя роль защитника простого люда, однако на деле оказывалось, что он свысока смотрел на крестьян, причем мог разговаривать с ними, только нюхая одеколон. Базаров же с открытым пренебрежением относился к мужикам: «...русский мужик бога слопает». Тем не менее очень быстро находил общий язык с ними, которые довольно быстро начинали считать его за своего. Скорей всего здесь сказывалось происхождение нигилиста: дед Евгения был пахарем. Таким образом, и Павел Петрович, и Базаров не могли похвастаться добрым расположением к простому мужику, однако если первый это тщательно скрывал, то последний не делал из этого тайны.

Крестьяне тянулись к Евгению потому, что чувствовали не наигранное отношение к ним Базарова, который хоть и ругал их, однако возился с ними. Не мог Базаров простить Кирсанову и склонность все списывать на воспитание. По мнению молодого человека, каждый должен сам заботиться о своих внутренних качествах и устремлениях не зависимо от эпохи, в которую ему выпало жить: «Всякий человек сам себя воспитать должен — ну хоть как я, например... А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня. Нет, брат, это все распущенность, пустота!» Чрезмерный скептицизм, отрицание всего человеческого, сентиментального, романтического, привело к тому, что молодой человек не способен был принять и понять такие стороны человеческого бытия, как искусство, поэзия, музыка. Именно это в первую очередь выдавало одностороннее, однобокое развитие Евгения. Талантливый начинающий ученый, возможно, хороший специалист в области медицины и естественных наук, он оказался совершенно невежественен в плане духовного развития, понимания прекрасного.

Базаров существенно сужал и обеднял окружающий мир, отвергая поэзию, музыку, а любые чувства сводя к физиологическим проявлениям человеческой натуры: «Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество...». Именно поэтому, возможно, он казался совершенно неподготовленным, когда это самое «физиологическое проявление» настигло его самого при знакомстве с Анной Сергеевной. Кирсанов, в отличие от противника, прекрасно разбирался в искусстве, это давало ему силы находить определенные радости в этой жизни несмотря на добровольное затворничество и отказ от семейных уз. Теория Базарова дала серьезную трещину, когда он, неожиданно для себя влюбившись в Одинцову, вдруг обнаружил в себе так презираемый им романтизм. Именно поэтому ему так тяжело смириться с этим всепоглощающим чувством. Его рассуждения о том, что от женщины нужно добиться толка и отвернуться в случае неудачи потерпели крах: «Одинцова ему нравилась: распространённые слухи о ней, свобода и независимость ее мыслей, ее несомненное расположение к нему — все, казалось, говорило в его пользу; но он скоро понял, что с ней "не добьешься толку", а отвернуться от нее он, к изумлению своему, не имел сил». И только природа помогала пережить эту неудачу, поскольку, являясь только лишь «мастерской», все же на каком-то бессознательном уровне помогала справиться отъявленному материалисту со своей проблемой. Только в лесах он успокаивался и мог трезво оценить свои чувства. У Ивана Сергеевича далеко неоднозначные чувства к своему герою. Он в какой-то момент даже увлекается мировоззрением Базарова, о чем говорит глобальность и доминирование выписанного образа над остальными персонажами. Тем не менее Тургенев не согласен с нигилистом, о чем еще раз свидетельствуют замечательные описания природы, которые вставляет автор практически после каждого базаровского диалога, содержащего какое-либо отрицательное утверждение. Показывая красоту лесов и лугов, писатель дает понять читателю, что весь огромный и разнообразный мир нельзя ограничивать узкими рамками материалистического видения.

Человек не должен считаться венцом природы, поскольку рядом нам и не зависимо от его деятельности всегда будут происходить вещи, не поддающиеся описаниям и рассмотрению с точки зрения математических уравнений или формул. За многое в жизни человека отвечает душа, сердце и так называемое шестое чувство.

Роман И.С. Тургенева «Отцы и дети» был написан и опубликован в 1862 году, то есть фактически сразу после отмены крепостного права в России. Именно это событие и последовавшие за ним изменения в российском обществе побудили писателя обратиться к философским, идейным, морально-нравственным и эстетическим проблемам, получившим освещение в романе.

В основу композиции положен идейный конфликт между представителями старого и нового поколения. В более широком смысле это конфликт между представителями основных общественно-политических сил в России 50—60-х годов XIX века, то есть между дворянами-либералами (в лице братьев Кирсановых и Кирсанова-сына) и разночинцами (в лице Базарова).

В то же время роман «Отцы и дети» отражает и разногласия между Тургеневым (он был сторонником реформ, постепенного преобразования российского общества) и наиболее активными писателями-демократами, выступавшими за революционный путь проведения государственных преобразований (к этому лагерю принадлежали, в частности, Н.Г. Чернышевский и Н.А. Добролюбов).

Чтобы в полной мере оценить масштабность отражённого в романе конфликта, достаточно рассмотреть противоречия и расхождения во взглядах между «отцом» — Павлом Петровичем Кирсановым и представителем «детей», молодым разночинцем Евгением Базаровым.

Аристократ «на английский манер» Павел Петрович Кирсанов воспитывался на идеалах дворянства конца XVIII — начала XIX века, когда понятия сословной чести были основополагающими и неотделимыми от самого звания дворянина. В романе он предстаёт человеком, «весь облик которого, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большей частью исчезает после двадцатых годов». Будучи убеждённым и непримиримым идеалистом, Павел Кирсанов не принимает и не может понять взглядов Евгения Базарова — студента-естественника, приверженца материалистической точки зрения на историю и развитие общества. Неудивительно, что после нескольких словесных перепалок за столом их противостояние заканчивается настоящей дуэлью — такой исход вполне отвечал этическим принципам аристократа Павла Кирсанова.

Евгения Базарова отличают непримиримость и категоричность суждений. Его взгляды основаны на неприятии всего, что ему видится косным, отсталым. Базаров отрицает практически всё, что не имеет естественной, материальной основы. И даже духовное начало он исключает из области своих интересов как нечто лишнее, мешающее. Всё это приводит к тому, что личность Базарова ярко выделяется как на фоне приверженного традициям семейства Кирсановых, так и на фоне Ситникова и Кукшиной — своих карикатурных «двойников», кичащихся показным нигилизмом. Нигилизм Базарова основан на внутреннем убеждении. Он заключается в отбрасывании всего ненужного, не относящегося к поставленным жизненным целям.

Сверхрациональная натура Базарова, высмеивающего и отвергающего изжившие себя принципы «отцов», представляется, на мой взгляд, более сильной и душевно устойчивой, чем характеры братьев Кирсановых. Вместе с тем жёсткость героя, его неспособность осмыслить чужие взгляды и признать за ними право на существование обрекают его на идейное одиночество.

Самым уязвимым в позиции Базарова является то, что, отрицая всё и вся, он ничего не противопоставляет взамен. Возмущённый его идеями и слепой верой в них, Павел Кирсанов восклицает: «Вы всё отрицаете, или, выражаясь вернее, вы всё разрушаете. Да ведь надобно и строить!». Справедливость этого упрёка очевидна.

Будучи убеждённым рационалистом и материалистом, Базаров не осознаёт, что в его душе вопреки всякой воле живёт романтик. И отнюдь не случайно именно испытание любовью стало той отправной точкой, с которой началось изменение характера героя и запоздалое переосмысление им своих жизненных позиций.

Столкновение с реалиями жизни, с невозможностью категорического отрицания всего — нравственных идеалов, искусства, любви — в финале романа приводит Базарова к трагическому ощущению пустоты. Он не видит для себя места в этом мире. «Я нужен России? Нет, видно, не нужен », — мужественно признаёт Базаров перед смертью.

К концу романа внутренне меняется и Павел Кирсанов. Можно предположить, что определённую роль в этом сыграла его дуэль с Базаровым: выздоравливая после ранения, Павел Петрович много размышлял обо всём случившемся и несколько смягчился по отношению к молодёжи. «Мы люди уже старые и смирные; пора нам отложить в сторону всякую суету», — произнося эти слова, Павел Кирсанов, как мне кажется, частично признаёт несостоятельность своих взглядов на данном этапе развития России.

Итак, в идейном поединке «отцов» и «детей» нет победителей. Каждая из сторон приходит к осознанию того, что отстаиваемая точка зрения не во всём безупречна. В целом же, по моему мнению, роман Тургенева позволяет сделать вывод об опасности крайних убеждений.