22 июня началась война. Нападение гитлеровской германии на ссср
Часть1.
Семьдесят шесть лет назад, 22 июня 1941 года прервалась мирная жизнь советских людей, Германия вероломно напала на нашу страну.
Выступая по радио 3 июля 1941 года, И.В.Сталин назвал начавшуюся войну с фашистской Германией - Отечественной войной.
В 1942 году, после учреждения ордена «Отечественной войны», это название было закреплено официально. А название - “Великая Отечественная» война появилось уже позднее.
Война унесла около 30 млн. жизней (сейчас уже стали говорить о 40 млн.) советских людей, принесла горе и страдания практически в каждую семью, города и села стояли в руинах.
До настоящего времени дискутируется вопрос, кто несет ответственность за трагическое начало Великой Отечественной войны, за те колоссальные поражения, которые потерпела наша армия в ее начале и то, что фашисты оказались у стен Москвы и Ленинграда. Кто был прав, кто ошибался, кто не выполнил того, что был обязан сделать, потому что принял присягу на верность Родине. Нужно знать историческую правду.
Как вспоминают практически все ветераны весной 1941 года ощущалось приближение войны. Информированные люди знали о ее подготовке, обывателей настораживали слухи и сплетни.
Но даже с объявлением войны многие считали, что «несокрушимая и лучшая в мире наша армия», о чем постоянно твердили в газетах и по радио, сразу разгромит агрессора, причем на его же территории, посягнувшего на наши границы.
Существующая основная версия о начале Войны 1941-1945гг., рожденная во времена Н.С. Хрущева решениями XX съезда и воспоминаниями маршала Г.К.Жукова, гласит:
- «Трагедия 22 июня произошла потому, что Сталин, «боявшийся» Гитлера, и одновременно - «веривший» ему, запретил генералам приводить войска западных округов в боевую готовность перед 22 июня, благодаря чему в итоге бойцы Красной армии встретили войну спящими в своих казармах»;
- «Главное, конечно, что довлело над ним, над всеми его мероприятиями, которые отзывались и на нас - это страх перед Гитлером. Он боялся германских вооруженных сил» (Из выступления Г.К. Жукова в редакции «Военно-исторического журнала» 13 .08.1966г. Опубликовано в журнале Огонек №25 1989г.);
- «Сталин допустил непоправимую ошибку, доверившись ложным сведениям, которые поступали из соответствующих органов.....» (Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления”. М.Олма -Пресс.2003.);
- «…. К сожалению приходится отметить, что И.В. Сталин накануне и в начале войны недооценивал роль и значение Генштаба.... мало интересовался деятельностью Генштаба. Ни мои предшественники, ни я не имели случая с исчерпывающей полнотой доложить И.Сталину о состоянии обороны страны и о возможностях нашего потенциального врага..». (Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления”. М.Олма -Пресс.2003г.).
До сих пор в разных интерпретациях звучит, что «главный виновник», конечно же, Сталин, поскольку «он был тиран и деспот», его «все боялись» и «без его воли ничего не происходило», «не дал привести войска в боевую готовность заранее», и «заставил» генералов оставить перед 22 июня в «спящих» казармах солдат, и пр.
В состоявшемся в начале декабря 1943 г. разговоре с командующим авиацией дальнего действия, впоследствии Главным маршалом авиации А.Е.Головановым, неожиданно для собеседника Сталин произнес:
«Я знаю, что, когда меня не станет, на мою голову выльют не один ушат грязи, на мою могилу нанесут кучу мусора. Но я уверен, что ветер истории все это развеет!»
Это же подтверждают и слова А.М. Коллонтай, записанные в ее дневнике, еще в ноябре 1939 г. (накануне советско-финской войны). Согласно этому свидетельству, уже тогда Сталин ясно предвидел ту клевету, которая на него обрушится, едва только он уйдет из жизни.
А. М. Коллонтай записала его слова: «И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний».
В этом смысле характерна позиция маршала артиллерии И.Д.Яковлева, репрессированного в свое время, который, говоря о войне, счел наиболее честным сказать так:
«Когда мы беремся рассуждать о 22 июня 1941 г., черным крылом накрывшем весь наш народ, то нужно отвлечься от всего личного и следовать только правде, непозволительно пытаться взвалить всю вину за внезапность нападения фашистской Германии только на И.В.Сталина.
В бесконечных сетованиях наших военачальников о «внезапности» просматривается попытка снять с себя всю ответственность за промахи в боевой подготовке войск, в управлении ими в первый период войны. Они забывают главное: приняв присягу, командиры всех звеньев - от командующих фронтами до командиров взводов обязаны держать войска в состоянии боевой готовности. Это их профессиональный долг, и объяснять невыполнение его ссылками на И.В.Сталина не к лицу солдатам» .
Сталин же, к слову сказать, так же, как и они, дал воинскую присягу на верность Отечеству - ниже приводится фотокопия воинской присяги, письменно данной им как членом Главного Военного совета РККА еще 23 февраля 1939 г.
Парадокс - именно пострадавшие при Сталине, но и при нем же реабилитированные люди проявляли впоследствии исключительную порядочность по отношению к нему.
Вот, к примеру, что сказал бывший нарком авиапромышленности СССР А.И.Шахурин:
«Все на Сталина нельзя валить! За что-то должен и министр отвечать… Вот я, допустим, что-то неправильное сделал в авиации, так я за это и ответственность обязательно несу. А то все на Сталина...».
Такими же были и великий Полководец Маршал К.К.Рокоссовский, и Главный маршал авиации А.Е.Голованов.
Константин Константинович Рокоссовский можно сказать очень далеко «послал» Хрущева с его предложением написать что-либо гадкое о Сталине! За это пострадал - очень быстро его отправили на пенсию, сняв с поста замминистра обороны, но он не отрекся от Верховного. Хотя у него было много причин обижаться на И.Сталина.
Думаю, что главная из которых та, что он, как Командующий 1 Белорусским фронтом, который первым вышел на дальние подступы к Берлину и уже готовился к будущему его штурму, был лишен этой почетной возможности. И.Сталин снял его с Командования 1-ым Белорусским фронтом и назначил на 2-ой Белорусский.
Как говорили и писали многие, он не захотел, чтобы Берлин брал Поляк, и Маршалом Победы стал Г.К. Жуков.
Но К.К. Рокоссовский и здесь проявил свое благородство, оставив Г.К. Жукову практически всех своих офицеров Штаба фронта, хотя имел полное право взять их с собой на новый фронт. А офицеры штаба у К.К. Рокоссовского всегда отличались, как отмечают все военные историки, высочайшей штабной подготовкой.
Войска, руководимые К.К. Рокоссовским, в отличии от руководимых Г.К. Жуковым, не имели поражений ни в одном сражении за всю войну.
А. Е Голованов гордился тем, что имел честь служить Родине под командованием лично Сталина. Тоже пострадал при Хрущеве, но от Сталина не отрекся!
Об этом же говорят и многие другие военные деятели и историки.
Вот что пишет генерал Н.Ф.Червов своей книге «Провокации против России» Москва, 2003г.:
«...внезапности нападения в обычном понимании не было, и формулировка Жукова была придумана в свое время для того, чтобы взвалить вину за поражение в начале войны на Сталина и оправдать просчеты высшего военного командования и свои в том числе в этот период...».
По мнению многолетнего начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба генерала армии П. И Ивашутина «ни в стратегическом, ни в тактическом плане нападение фашистской Германии на Советский Союз не было внезапным» (ВИЖ 1990г.№5).
Красная армия в предвоенные годы значительно уступала вермахту в отмобилизованности и обученности.
Гитлер объявил всеобщую воинскую повинность с 1 марта 1935 года, а СССР, исходя из соcтояния экономики, смог это сделать только с 1 сентября 1939 года.
Как видим, Сталин сначала думал, чем кормить, во что одеть и чем вооружить призывников, и только потом, если расчеты доказывали это, призывал в армию ровно столько, сколько, согласно расчетам, мы могли прокормить, одеть и вооружить.
2 сентября 1939 г. Постановлением Совета народных комиссаров № 1355-279сс был утвержден «План реорганизации сухопутных войск на 1939 - 1940 гг», разработанный возглавлявшим с 1937 года. Генеральный штаб РККА маршалом Б.М. Шапошниковым.
В 1939 году вермахт насчитывал 4,7 млн. человек, в Красная армия -только 1,9 млн.чел. Но к январю 1941г. численность РККА возросла до 4 млн.200 тыс. чел.
Обучить же армию такой численности и перевооружить ее в короткий срок для ведения современной войны с опытнейшим противником было просто невозможно.
И. В.Сталин это отлично понимал, и очень трезво оценивая возможности РККА считал, что она будет готова полноценно воевать с вермахтом не ранее середины 1942-43 гг. Именно поэтому стремился оттянуть начало войны.
Никаких иллюзий относительно Гитлера он не питал.
И. Сталин прекрасно знал, что Пакт о ненападении, который мы заключили в августе 1939 года с Гитлером, рассматривался им как маскировка и средство к достижению цели - разгрома СССР, но продолжал вести дипломатическую игру, пытаясь оттянуть время.
Все это вранье, что И.Сталин доверял и боялся Гитлера.
Еще в ноябре 1939 года., до советско-финляндской войны, в личном дневнике посла СССР в Швеции А.М.Коллонтай появилась запись, зафиксировавшая лично ею услышанные во время аудиенции в Кремле следующие слова Сталина:
«Время уговоров и переговоров кончилось. Надо практически готовиться к отпору, к войне с Гитлером» .
Насчет того, «доверял» ли Сталин Гитлеру, очень хорошо свидетельствует его выступление на заседании Политбюро 18 ноября 1940 г. при подведении итогов визита Молотова в Берлин:
“….Как нам известно, Гитлер сразу же после отбытия из Берлина нашей делегации громогласно заявил, что «германо-советские отношения окончательно установлены».
Но мы хорошо знаем цену этим утверждениям! Для нас еще до встречи с Гитлером было ясно, что он не пожелает считаться с законными интересами Советского Союза, продиктованными требованиями безопасности нашей страны....
Мы рассматривали берлинскую встречу как реальную возможность прощупать позицию германского правительства....
Позиция Гитлера во время этих переговоров, в частности его упорное нежелание считаться с естественными интересами безопасности Советского Союза, его категорический отказ прекратить фактическую оккупацию Финляндии и Румынии - все это свидетельствует о том, что, несмотря на демагогические заверения по поводу неущемления «глобальных интересов» Советского Союза, на деле ведется подготовка к нападению на нашу страну. Добиваясь берлинской встречи, нацистский фюрер стремился замаскировать свои истинные намерения…
Ясно одно: Гитлер ведет двойную игру. Готовя агрессию против СССР, он вместе с тем старается выиграть время, пытаясь создать у Советского правительства впечатление, будто готов обсудить вопрос о дальнейшем мирном развитии советско-германских отношений ….
Именно в это время нам удалось предотвратить нападение фашистской Германии. И в этом деле большую роль сыграл заключенный с ней Пакт а ненападении…
Но, конечно, это только временная передышка, непосредственная угроза вооруженной агрессии против нас лишь несколько ослаблена, однако полностью не устранена.
Но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграла больше года для подготовки к решительной и смертельной борьбе с гитлеризмом.
Разумеется, мы не можем советско-германский пакт рассматривать основой создания надежной безопасности для нас.
Вопросы безопасности государства встают сейчас еще более остро.
Теперь, когда наши границы отодвинуты на запад, нужен могучий заслон вдоль их, с приведенными в боевую готовность оперативными группировками войск в ближнем, но… не в ближайшем тылу».
(Заключительные слова И.Сталина очень важны для понимания, кто же виноват, что наши войска Западного фронта были 22 июня 1941 года застигнуты врасплох).
5 мая 1941 года на приеме в Кремле для выпускников военных академий И.Сталин в свое речи сказал:
«….Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство: истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне....»
Некоторые усмотрели в этих словах И. Сталина его намерение напасть на Германию летом 1941 г. Но это не так. Когда Маршал С.К. Тимошенко напомнил ему высказывание о переходе к наступательным действиям, то он пояснил: «Я так сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всего мира».
15 января 1941 года,выступая на совещании в Кремле, Сталин говорил перед командующими войсками округов:
«Война подкрадывается незаметно и начнется внезапным нападением без объявления войны» (А.И. Еременко «Дневники»).
В.М. Молотов в середине 1970-х так вспоминал о начале войны:
“Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придется отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придется отступать -до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали.... Мы делали все, чтобы оттянуть войну. И это нам удалось на год и десять месяцев.... Сталин еще перед войной считал, что только к 1943 году мы можем встретить немцев на равных. …. Главный маршал авиации А.Е. Голованов говорил мне, что после разгрома немцев под Москвой Сталин сказал: «Дай бог нам закончить эту войну в 1946 году.
Да к часу нападения никто не мог быть готовым, даже Господь Бог!
Мы ждали нападения, и у нас была главная цель: не дать повода Гитлеру для нападения. Он бы сказал: «Вот уже советские войска собираются на границе, они меня вынуждают действовать!
Сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года было направлено, чтобы не дать немцам никакого повода для оправдания их нападения...Оно было нужно как последнее средство.... Получилось, что Гитлер 22 июня перед всем миром стал агрессором. А у нас появились союзники.... Он уже в 1939 году был настроен развязать войну. А когда он ее развяжет? Оттяжка была настолько для нас желательна, еще на год или на несколько месяцев. Конечно, мы знали, что к этой войне надо быть готовым в любой момент, а как это обеспечить на практике? Очень трудно.....» (Ф. Чуев. «Сто сорок бесед с Молотовым».
Много говорят и пишут о том, что И.Сталин игнорировал и не доверял той массе информации по приготовлению Германии к нападению на СССР, которые представлялась нашей внешней разведкой, военной разведкой и другими источниками.
Но это далеко от истины.
Как вспоминал один из руководителей внешней разведки в то время генерал П.А. Судоплатов, «хотя Сталин с раздражением относился к разведывательным материалам (почему, будет показано ниже-sad39), тем не менее всю разведывательную информацию, которая докладывалась Сталину он стремился использовать для предотвращения войны на секретных дипломатических переговорах, а нашей разведке поручалось доведение до германских военных кругов информации о неизбежности для Германии длительной войны с Россией, делая акцент на то, что мы создали на Урале военно-промышленную базу, неуязвимую для немецкого нападения».
Так, например, И.Сталин, распорядился ознакомить германского военного атташе в Москве с индустриально-военной мощью Сибири.
В начале апреля 1941 г. ему разрешили поездку по новым военным заводам, выпускавшим танки и самолеты новейших конструкций.
И.о. германского атташе в Москве Г. Кребс доложил 9 апреля 1941 г. в Берлин:
«Нашим представителям дали посмотреть все. Очевидно, Россия хочет таким образом устрашить возможных агрессоров».
Внешняя разведка Наркомата госбезопасности по указанию Сталина, специально предоставила харбинской резидентуре германской разведки в Китае возможность «перехватить и расшифровать» некий «циркуляр из Москвы», которым всем советским представителям за рубежом предписывалось предупредить Германию, что Советский Союз подготовился к защите своих интересов». (Вишлев О.В. «Накануне 22 июня 1941 года.» М., 2001).
Наиболее полные данные об агрессивных намерениях Германии против СССР внешней разведкой получались через свою агентуру («великолепная пятерка» - Филби, Кэрнкросс, Маклин и их товарищи) в Лондоне.
Разведка добыла самую секретную информацию о переговорах, которые вели с Гитлером министры иностранных дел Англии Саймон и Галифакс в 1935 и 1938гг соответственно, премьер-министр Чемберлен в 1938году.
Мы узнали, что Англия согласилась с требованием Гитлера снять с Германии частично военные ограничения, наложенные на нее Версальским договором, что поощрялась экспансия Германии на Восток в надежде но то, что выход к границам СССР снимет угрозу агрессии от западных стран.
В начале 1937 года была получена информация о совещании высших представителей вермахта, на котором обсуждались вопросы войны с СССР.
В этом же году были получены данные об оперативно-стратегических играх вермахта, проводившихся под руководством генерала Ганса фон Секта, результатом которых стал вывод («завещание Секта») о том, что Германия не сможет выиграть войну с Россией, если боевые действия затянутся на срок более двух месяцев и если в течение первого месяца войны не удастся захватить Ленинград, Киев, Москву и разгромить основные силы Красной Армии, оккупировав одновременно главные центры военной промышленности и добычи сырья в Европейской части СССР».
Вывод, как видим, оправдался полностью.
По мнению генерала П.А. Судоплатова, который курировал немецкое направление разведки, итоги этих игр явились одной из причин, побудивших Гитлера выступить с инициативой заключения пакта о ненападении 1939 года.
В 1935 году были получены данные от одного из источников нашей берлинской резидентуры - агента Брайтенбаха о проведении испытаний жидкостной баллистической ракеты с дальностью полета до 200 км, разработанной инженером фон Брауном.
Но оставалась еще не проясненной объективная полноценная характеристика намерений Германии в отношении СССР, конкретные цели сроки, направленность ее военных устремлений.
Очевидная неизбежность нашего военного столкновения совмещалась в донесениях нашей разведки с информацией о возможной договоренности Германии о перемирии с Англией, а также предложениями Гитлера о разграничении сфер влияния Германии, Японии, Италии и СССР. Это естественно вызывало определенное недоверие к достоверности получаемых разведывательных данных.
Не надо также забывать, что репрессии, проходившие в 1937-1938гг, не миновали и разведку. Была сильно ослаблена наша резидентура в Германии и других странах. В 1940 году нарком Ежов заявил, что он «почистил 14 тысяч чекистов»
22 июля 1940 года Гитлер принимает решение - начать агрессию против СССР еще до окончания войны с Англией.
В этот же день дает указание главнокомандующему сухопутными войсками вермахта разработать план войны с СССР, закончив все приготовления к 15 мая 1941 года, чтобы начать военные действия не позже середины июня 1941 года.
Современники Гитлера утверждают, что он, как очень суеверный человек, дату 22 июня 1940 года - капитуляции Франции- считал очень счастливой для себя и назначил затем 22 июня 1941 года датой нападения на СССР.
31 июля 1940 года состоялось совещание в ставке вермахта, на которой Гитлер обосновал необходимость начать войну с СССР, не дожидаясь окончания войны с Англией.
18 декабря 1940 года была подписана Гитлером директива №21 - План «Барбаросса».
«Долгое время считалось, что СССР не располагал текстом Директивы № 21- «План Барбаросса», причем указывалась на то, что им располагала американская разведка, но не поделилась с Москвой. Американская разведка имела действительно информацию, в том чucлe и копию Директивы № 21 «План Барбаросса».
В январе 1941 г. ее добыл коммерческий атташе nocольcтва США в Берлине Сэм Эдисон Вудс через свои связи в правительственных и военных кругах Германии.
Президент США Рузвельт распорядился ознакомить с материалами С. Вудса советского посла в Вашингтоне К. Уманского, что и было осуществлено 1 марта 1941 г.
По указанию госсекретаря Корделла Хэлла его заместитель - Сэмнер Уэллес передал эти материалы нашему послу Уманскому, причем, с указанием источника.
Информация американцев явилась весьма существенным, но тем не менее дополнением к информации разведуправления НКГБ и военной разведки, которые располагали в те времена куда более мощными агентурными сетями, чтобы самостоятельно быть в курсе германских планов агрессии и информировать об этом Кремль». (Судоплатов П.А. «Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год». М., 2001г.).
Но даты - 22 июня в тексте Директивы № 21 нет и не было.
Там содержалась лишь дата завершения всех приготовлений к нападению - 15 мая 1941 г.
Первая страница Директивы № 21- План Барбаросса
Многолетний начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба (ГРУ ГШ) генерал армии Ивашутин говорил:
«Тексты почти всех документов и радиограмм, касающихся военных приготовлений Германии и сроков нападения, докладывались регулярно по следующему списку: Сталину (два экз), Молотову, Берии, Ворошилову, наркому обороны и начальнику Генерального штаба».
Поэтому весьма странным, выглядит заявление Г.К. Жукова о том, что «... бытует версия о том, что накануне войны нам якобы был известен план «Барбаросса»... Позволю себе со всей ответственностью заявить, что это чистый вымысел. Никакими подобными данными, насколько мне известно, ни Советское правительство, ни нарком обороны, ни Генеральный штаб не располагали» (Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления» М. АПН 1975г.с. т.1, стр.259.).
Позволительно спросить, а какими данными тогда вообще располагал Начальник Генерального Штаба Г.К. Жуков, если он не располагал этой информацией, а также не был даже знаком с докладной запиской начальника Разведывательного управления (с 16 февраля 1942 года Разведывательное управление преобразовано в Главное разведывательное управление - ГРУ) Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф.И.Голикова, который подчинялся непосредственно Г.К. Жукову, от 20 марта 1941года - «Варианты боевых действий германской армии против СССР», составленной на основе всей добытой разведывательной инфомации по линии военной разведки и которая была доложена руководству страны.
В этом документе излагались варианты возможных направлений ударов немецких войск, причем в одном из вариантов по существу была отражена суть «плана Барбаросса» и направление главных ударов немецких войск.
Так Г.К. Жуков ответил на вопрос, заданный ему полковником Анфиловым через много лет после войны. Этот ответ полковник Анфилов привел впоследствии в своей статье в «Красной Звезде» от 26 марта 1996 года
(Причем характерно, что в своей самой «правдивой книге о войне» Г.К. Жуков описал это доклад и критиковал неправильные выводы доклада).
Когда генерал-лейтенант Н.Г.Павленко, которого Г.К. Жуков уверял, что он ничего не знал накануне войны о «плане Барбаросса», показал Г.К. Жукову копии этих немецких документов, на которых были подписи Тимошенко, Берии, Жукова и Абакумова, то по словам Павленко - Г.К. Жуков был изумлен и шокирован. Странная забывчивость.
Но Ф.И. Голиков быстро исправил ошибку, которую он сделал в своих выводах доклада от 20 марта 1941 года и начал представлять неопровержимые доказательства подготовки немцев к нападению на СССР:
- 4, 16. 26 апреля 1941г. начальник РУ ГШ Ф.И Голиков направляет спецсообщения И.Сталину, С.К. Тимошенко и другим руководителям об усилении группировки войск Германии на границе СССР;
- 9 Мая 1941 года начальник РУ Ф.И. Голиков представил И.В.Сталину, В.М. Молотову Наркому обороны и начальнику Генштаба доклад «О планах германского нападения на СССР», в котором давалась оценка группировки немецких войск, указывались направления ударов и приведено количество сосредоточенных немецких дивизий;
-15 мая 1941 года представлено сообщение РУ «О распределении вооруженных сил Германии по театрам и фронтам по состоянию на 15.05.1941г.»;
- 5 и 7 июня 1941 года Голиков представил спецсообщение о военных приготовлениях Румынии. До 22 июня были представлены еще ряд сообщений.
Как было указано выше, Г.К. Жуков жаловался, что не имел возможности доложить И.Сталину о потенциальных возможностях противника.
О каких же возможностях потенциального противника мог докладывать Начальник Генерального штаба Г. Жуков, если он по его словам, не был знаком с основным докладом разведки по этому вопросу?
В отношении же того, что его предшественники не имели возможности для подробного доклада И. Сталину - также полное вранье в «самой правдивой книге о войне».
Например, только в июне 1940 года Нарком обороны С.К. Тимошенко провел в кабинете И.Сталина 22 часа 35 минут, Начальник Генштаба Б.М. Шапошников 17 часов 20 минут.
Г.К. Жуков, с момента назначения на должность Начальника Генерального штаба, т.е. с 13 января 1941года и до 21 июня 1941года, провел в кабинете И. Сталина 70 часов 35 минут.
Об этом свидетельствуют записи в Журнале посещений кабинета И. Сталина.
(«На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924-1953 гг.)» Москва. Новый хронограф, 2008 г. Публикуются хранившиеся в Архиве Президента РФ записи дежурных секретарей приемной И.В. Сталина за 1924- 1953 гг., в которых каждый день с точностью до минуты фиксировалось время пребывания в кремлевском кабинете Сталина всех его посетителей).
В этот же период в кабинете Сталина неоднократно бывали, помимо Наркома обороны и Нач. Генштаба, Маршалов К.Е. Ворошилова, С.М. Буденного, Зам.Наркома маршал Кулик, генерал армии Мерецков, генерал-лейтенанты авиации Рычагов, Жигарев, генерал Н.Ф. Ватутин и многие другие военноначальники.
31 января 1941 года главное командование сухопутных войск вермахта издало директиву № 050/41 по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск в целях осуществления плана «Барбаросса».
Директивой был определен «День Б” - день начала наступления - не позднее 21 июня 1941года.
30 апреля 1941 года на совещании высшего военного руководства Гитлер окончательно назвал дату нападения на СССР - 22 июня 1941 года, написав ее на своем экземпляре плана.
10 июня 1941 года Распоряжением №1170/41 Главнокомандующего Сухопутными войсками Гальдера «О назначении срока начала наступления на Советский Союз» было определено;
«1. Днем «Д» операции «Барбаросса» предлагается считать 22 июня 1941 года.
2.В случае переноса этого срока соответствующее решение будет принято не позднее 18 июня. Данные о направлении главного удара будут по прежнему оставаться в тайне.
3.В 13.00 21 июня в войска будет передан один из следующих сигналов:
а) Сигнал «Дортмунд». Он означает, что наступление как и запланировано начнется 22 июня и что можно приступать к открытому выполнению приказа.
б) Сигнал «Альтона». Он означает, что наступление переносится на другой срок. Но в этом случае уже придется пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как последние будут находиться в полной боевой готовности.
4. 22 июня, 3 часа 30 минут: начало наступления и перелет авиации через границу. Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то сухопутные войска начнут наступление самостоятельно».
К сожалению наша внешняя, военная и политическая разведка, как говорил Судоплатов, «перехватив данные о сроках нападения и правильно определив неизбежность войны, не спрогнозировали ставку вермахта на блицкриг. Эта была роковая ошибка, ибо ставка на блицкриг указывала на то, что немцы планировали свое нападение независимо от завершения войны с Англией».
Сообщения внешней разведки о военных приготовлениях Германии приходили из различных резидентур: Англии, Германии, Франции, Польши, Румынии, Финляндии и др.
Уже в сентябре 1940 года один из наиболее ценных источников берлинской резидентуры «Корсиканец» (Арвид Харнак. Один из руководителей организации «Красная капелла». Начал сотрудничать с СССР с 1935г. В 1942 году арестован и казнен) передал сведения, что «в начале будущего года Германия начнет войну против Советского Союза». Поступали аналогичные сообщения и от других источников.
В декабре 1940 года поступило сообщение из берлинской резидентуры о том, что 18 декабря Гитлер, выступая по поводу выпуска из училищ 5 тысяч немецких офицеров резко высказался против «несправедливости на земле, когда великороссы владеют одной шестой частью суши, а 90 млн.немцев ютятся на клочке земли» и призвал немцев к устранению этой «несправедливости».
«В те предвоенные годы существовал порядок докладывать руководству страны каждый материал, полученный по линии внешней разведки отдельно, как правило в том виде, в котором он поступал, без его аналитической оценки. Определялась лишь степень надежности источника.
Информация, докладываемая руководству в таком виде, не создавала единой картины происходящих событий, не отвечала на вопрос, с какой целью осуществляются те или иные мероприятия, принято ли политическое решение о нападении и пр.пр.
Не готовились обобщающие материалы, с глубоким анализом всей полученной информации от источников и выводами для рассмотрения их руководством страны.» («Секреты Гитлера на столе у Сталина» изд. Мосгорархив 1995г).
Иными словами, И. Сталина перед войной просто «заваливали» различной разведывательной информацией, в целом ряде случаев противоречивой, а иногда и ложной.
Только в 1943 году появилась во внешней разведке и контрразведке аналитическая служба.
Надо также учесть, что при подготовке к войне против СССР немцы начали проводить очень мощные маскировочные и дезинформационные мероприятия на уровне государственной политики, в разработке которых принимали высшие чины третьего рейха.
В начале 1941 года немецкое командование начало осуществлять целую систему мер по ложному объяснению осуществляемых на границах с СССР военных приготовлениях.
15 февраля 1941 года был введен за подписью Кейтеля документ №44142/41 «Руководящие указания верховного главнокомандования по маскировке подготовки агрессии против Cоветcкого Cоюза», которым предусматривалось скрыть от противника подготовку к операции по плану «Барбаросса».
Документом предписывалось на первом этапе, «до апреля сохранять неопределенность информации о своих намерениях. На последующих этапах, когда скрыть подготовку к операции уже не удастся нужно будет объяснять все наши действия как дезинформационные, направленные на отвлечение внимания от подготовки вторжения в Англию».
12 мая 1941 года был принят второй документ - 44699/41 «Распоряжение начальника штаба верховного главнокомандования вооруженных сил от 12 мая 1941года по проведению второй фазы дезинформации противника в целях сохранения скрытности сосредоточения сил против Советского Союза».
Этим документом предусматривалось:
«...с 22 мая, с введением максимального уплотненного графика движения воинских эшелонов, все усилия органов дезинформации должны быть направлены на то чтобы представить сосредоточение сил к операции «Барбаросса» как маневр, с целью запутать западного противника.
По этой же причине необходимо особенно энергично продолжать подготовку к нападению на Англию...
Среди расположенных на Востоке соединений должен циркулировать слух о тыловом прикрытии против России и «отвлекающем сосредоточении сил на Востоке», а войска, расположенные на Ла-Манше должны верить в действительную подготовку к вторжению в Англию...
Распространять тезис о том, что акция по захвату о.Крит (операция «Меркурий») была генеральной репетицией десанта в Англию...».
(В ходе операции «Меркурий» немцами по воздуху было переброшено на о. Крит более 23000 солдат и офицеров, более 300 артиллерийских орудий, около 5000 контейнеров с оружием и боеприпасами и другие грузы. Эта была самая большая в истории войн воздушно -десантная операция).
Нашей берлинской резидентуре был подставлен агент-провокатор «Лицеист» (О. Берлинкс.1913-1978гг. латыш. Завербован в Берлине 15 августа 1940 года.).
Находившийся в советском плену майор абвера Зигфрид Мюллер на допросе в мае 1947 г. показал, что в августе 1940 г. Амаяку Кобулову (резидент нашей внешней разведки в Берлине) был подставлен агент германской разведки латыш Берлингс («Лицеист»), который по заданию абвера длительное время снабжал его дезинформационными материалами.).
О результатах встречи «Лицеиста» с Кобуловым докладывалось Гитлеру. Информация для этого агента готовилась и согласовывалась с Гитлером и Рибентропом.
Шли сообщения «Лицеиста» о малой вероятности вейны Германии с СССР, сообщения о том, что сосредоточение немецких войск на границе-это ответ на перемещение войск СССР к границе и др.
Однако, о «двойном дне» «Лицеиста» в Москве знали. Внешнеполитическая разведка и военная разведка СССР располагали настолько сильными агентурными позициями в МИДе Германии, что быстрое определение истинного лица «Лицеиста» не оставило никакого труда.
Началась игра и в свою очередь наш резидент в Берлине Кобулов при встречах снабжал «Лицеиста» соответствующей информацией.
В немецких дезинформационных акциях стала появляться информация, что немецкие приготовления у наших границ имеют целью оказать давление на СССР и принудить его принять требования экономического и территориального характера, своего рода ультиматум, который Берлин намерен якобы выдвинуть.
Распространялась информация о том, что Германия испытывает острую нехватку продовольствия и сырья, и что без решения этой проблем за счет поставок с Украины и нефти с Кавказа она не сможет одержать победу над Англией.
Всю эту дезинформацию отражали в своих сообщениях не только источники берлинской резидентуры, но она попадала в поле зрения и других иностранных разведок, откуда их получала и наша разведка через свою агентуру в этих странах.
Таким образом, получалось многократное перекрытие добываемых сведений, что как бы подтверждало их «достоверность» - а источник у них был один - дезинформация, подготовленная в Германии.
30 апреля 1941 года от «Корсиканца» пришла информация, что Германия хочет решить свои проблемы предъявлением ультиматума СССР о значительном увеличении поставок сырья.
5 мая тот же «Корсиканец» дает информацию о том, что концентрация немецких войск есть «война нервов», чтобы СССР принял условия Германии: СССР должен дать гарантии вступления в войну на стороне держав «оси».
Аналогичная информация идет и от английской резидентуры.
8 мая 1941 года в сообщении от «Старшины» (Харро Шульце-Бойзен) было сказано, что нападение на СССР не снимается с повестки дня, но немцы сначала предъявят нам ультиматум, с требованием увеличить экспорт в Германию.
И вот вся эта масса информация внешней разведки, что называется в первозданном виде, вываливалась, как говорилось выше, без проведения ее обобщенного анализа и выводов на стол Сталину, которому самому приходилось ее анализировать и делать выводы..
Здесь станет понятным, почему, по словам Судоплатова, Сталин испытывал некоторое раздражение к разведывательным материалам, но далеко не ко всем материалам.
Вот что вспоминал В.М. Молотов:
«Когда я был Предсовнаркома, у меня полдня ежедневно уходило на чтение донесений разведки. Чего там только не было, какие только сроки ни назывались! И если бы мы поддались, война могла начаться гораздо раньше. Задача разведчика – не опоздать, успеть сообщить...».
Многие исследователи, говоря о «недоверии» И.Сталина к разведывательным материалам, приводят его резолюцию на спецсообщении Наркома госбезопасности В. Н. Меркулова № 2279/М от 17 июня 1941 года, содержащем сведения, полученные от «Старшины» (Шульце-Бойзена) и «Корсиканца» (Арвид Харнак):
«Тов. Меркулову. Может послать Ваш источник из штаба герм. авиации к еб-ной матери. Это не источник, а дезинформатор. И.Ст.»
На самом же деле, те кто говорил о недоверии Сталина к разведке видимо не читали текст этого сообщения, а сделали вывод только по резолюции И. Сталина.
Хотя определенная доля недоверия к данным разведки, особенно к многочисленным срокам возможного нападения немцев, ведь только по линии военной разведки их было сообщено более десяти, видимо у Сталина и сложилась.
Гитлер, например, в период войны на Западном фронте издавал приказ о наступлении, а в запланированный день наступления его отменял. О наступлении на Западном фронте Гитлер 27 раз издавал приказ и 26 раз его отменял.
Если же мы прочтем само сообщение «Старшины», то раздражение и резолюция И.Сталина станут понятными.
Вот текст сообщения «Старшины»:
«1. Все военные мероприятия по подготовке вооруженного выступления против ССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время.
2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС от 6 июня воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что никакого значения это заявление иметь не может.
3.Объектами налетов германской авиации в первую очередь станут электростанция Свирь-3, московские заводы, производящие отдельные части к самолетам, а также авторемонтные мастерские...».
(Далее по тексту идет сообщение «Корсиканца» по вопросам экономики и промышленности Германии).
.
«Старшина» (Харро Шульце-Бойзен 2.09.1909 - 22.12.1942. Немец. Родился в г. Киле в семье капитана 2-го ранга. Учился на юридическом факультете Берлинскою университета. был назначен в один из отделов управления связи имперского Министерства авиации, Перед началом Второй мировой войны Шульце-Бойзен установил связь с д-ром Арвидом Харнаком («Корсиканцем»). 31 августа 1942 г. Харро Шульце-Бойзен был арестован и казнен. Посмертно в 1969 году награжден орденом “Красного Знамени”) всегда был честным агентом, который передал нам много ценнейшей информации.
Но его донесение от 17 июня выглядит достаточно несерьезно уже потому, что в нем перепутана дата сообщения ТАСС (не 14 июня, а 6 июня), а первоочередными объектами налетов германской авиации названы второразрядная Свирская ГЭС, московские заводы, «производящие отдельные части к самолетам, а также авторемонтные мастерские».
Так что Сталин имел все основания усомниться в подобной информации.
При этом видим, что резолюция И.Сталина относится только к «Старшине» - агенту, работающему в штабе немецкой авиации, но не к «Корсиканцу».
Но после такой резолюции Сталин затем вызвал к себе В. Н. Меркулова и начальника внешней разведки П.М. Фитина.
Сталина интересовали мельчайшие подробности об Источниках. После того как Фитин объяснил, почему разведка доверяет «Старшине», Сталин сказал: «Идите все перепроверьте и доложите мне».
Громадный объем разведывательной информации приходил и по линии военной разведки.
Только из Лондона, где группой военных разведчиков руководил военный атташе генерал-майор И.Я. Скляров, за один предвоенный год было отправлено в Центр 1638 листов телеграфных лонесений, большая часть которых содержала сведения о подготовке Германии к войне против СССР.
Широкую известность получила телеграмма Рихарда Зорге, работавшего в Японии по линии Разведывательного управления Генштаба:
В действительности же сообщения с таким текстом от Зорге никогда не было.
6 июня 2001 года «Красная звезда» опубликовал материалы круглого стола, посвященного 60-летию начала войны, в которых полковник СВР Карпов вполне определенно сказал, что к сожалению эта фальшивка.
Такая же фальшивка и «резолюция» Л.Берия от 21 июня 1941г.:
«Многие работники сеют панику... Секретных сотрудников «Ястреба», «Кармен», «Алмаза», «Верного» стереть в лагерную пыль как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией».
Эти строки гуляют в печати, однако их поддельность давно установлена.
Ведь еще с 3 февраля 1941 года в подчинении у Берии не было внешней разведки, потому что НКВД был разделен в тот день на НКВД Берии и НКГБ Меркулова и внешняя разведка перешла полностью в подчинение Меркулова.
А вот несколько действительных донесений Р. Зорге (Рамзая):
- «2 мая: «Я беседовал с германским послом Оттом и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР… Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией».
- 30 мая:«Берлин информировал Отта, что немецкое выступление против СССР начнётся во второй половине июня. Отт на 95% уверен, что война начнётся».
- 1 июня:«Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл привёз с собой из Берлина, откуда он выехал - 6 мая в Бангкок. В Бангкоке он займёт пост военного атташе».
- 20 июня «Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна» .
Только по данным военной разведки сообщений о дате начала войны с Германией, начиная с 1940 года, пришло более 10.
Вот они:
- 27 декабря 1940 г. - из Берлина: война начнется во второй половине следующего года;
- 31 декабря 1940 г. - из Бухареста: война начнется весной следующего года;
- 22 февраля 1941 г. - из Белграда: немцы выступит в мае - июне 1941 г.;
- 15 марта 1941г. - из Бухареста: войну следует ожидать через 3 месяца;
- 19 марта 1941 г. - из Берлина: нападение планируется между 15 мая и 15 июня 1941 г.;
- 4 мая 1941 г. - из Бухареста: начало войны намечено на середину июня;
- 22 мая 1941 г. - из Берлина: нападение на СССР ожидается 15 июня;
- 1 июня 1941 г. - из Токио: начало войны - около 15 июня;
- 7 июня 1941 г. - из Бухареста: война начнется 15 - 20 июня;
- 16 июня 1941 г. - из Берлина и из Франции: нападение Германии на СССР 22 - 25 июня;
21 июня 1941 г. - из посольства Германии в Москве нападение назначено на 3 - 4 часа утра 22 июня.
Как видим, последняя информация от источника в посольстве Германии в Москве содержит точную дату и время нападения.
Эта информация была получена от агента Разведывательного управления - "ХВЦ" (он же Герхaрд Кегель), сотрудника гермaнского посольствa в Москве, который рано утром 21 июня. «ХВЦ» сам вызвaл нa срочную встречу своего курaторa полковникa РУ К.Б.Леонтьвa.
Вечером 21 июня еще раз была встреча Леонтьева с агентом ХВЦ.
Информaция "ХВЦ" немедленно былa доложенa И.В.Стaлину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко и Г.К.Жукову.
Поступала очень обширная информация от различных источников о сосредоточении немецких войск у наших границ.
В результате деятельности разведки советское руководство знало и представляло реальную угрозу со стороны Германии, ее желание спровоцировать СССР на военные действия, что скомпромментировало бы нас в глазах мировой общественности как виновника агрессии, лишив СССР тем самым союзников в борьбе с истинным агрессором.
Насколько разветвлена была агентурная сеть советской разведки говорит и тот факт, что агентами нашей военной разведки были такие знаменитости, как киноактрисы Ольга Чехова и Марика Рекк.
Разведчица-нелегал, действовавшая под псевдонимом «Мерлин», она же Ольга Константиновна Чехова, работала на советскую разведку с 1922 по 1945 г. О масштабах ее разведывательной деятельности, объемах и особенно об уровне и качестве направлявшийся ею в Москву информации наглядно свидетельствуют факт что связь между О.К.Чеховой и Москвой поддерживали сразу три радистки в Берлине и его окрестностях.
Гитлер присвоил Ольге Чеховой специально для нее же учрежденное звание Государственной артистки Третьего рейха, приглашал ее на самые престижные мероприятия, во время которых демонстративно оказывал ей знаки высшего внимания, неизменно усаживал ее рядам с собой. (А.Б. Мартиросян «Трагедия 22 июня: ,Блицкриг или измена».)
О.К. Чехова на одном из приемов рядом с Гитлером.
Марика Рекк принадлежала к агентурной группе советской военной разведки, носившей условное название «Крона». Ее создателем был один из самых выдающихся советских военных разведчиков Ян Черняк.
Группа была создана еще в середине 20-х гг. ХХ в и действовала она около 18 лет, но ни один из ее членов не был раскрыт противником.
А в нее входило свыше 30 человек, большинство из которых стали важными офицерами вермахта, крупными промышленниками рейха.
Марика Рекк
(Известна нашему зрителю по трофейному немецкому
фильму «Девушка моей мечты»)
Но Г.К. Жуков все же не упустил возможности обгадить нашу разведку и обвинил Разведывательное управление в несостоятельности, написав в письме писателю В.Д. Соколову от 2 марта 1964 года следующее:
«Наша агентурная разведка, которой перед войной руководил Голиков, работала плохо и не сумела вскрыть истинных намерений гитлеровского верховного командования. Наша агентурная разведка не сумела опровергнуть лживую версию Гитлера о ненамерении воевать с Советским Союзом».
Гитлер же продолжал играть свою дезинформационную игру, надеясь переиграть в ней И. Сталина.
Так 15 мая 1941 года внерейсовый самолет Ю-52 (самолеты "Юнкерс-52" использовалась Гитлером в качестве личного транспорта), беспрепятственно пролетев над Белостоком, Минском и Смоленском, приземлился в Москве в 11.30 на Ходынском поле, не встретив противодействия со стороны советских средств ПВО.
После этого приземления у многих руководителей советских сил ПВО и авиации были весьма "серьезные неприятности".
Самолет привез личное послание Гитлера И.Сталину.
Вот часть текста этого послания:
«При формировании войск вторжения вдали от глаз и авиации противника, а также в связи с недавними операциями на Балканах, вдоль границы с Советским Союзом скопилось большое количество моих войск, около 88 дивизий, что, возможно, и породило циркулирующие ныне слухи о вероятном военном конфликте между нами. Уверяю Вас честью главы государства, что это не так.
Со своей стороны, я тоже с пониманием отношусь к тому, что Вы не можете полностью игнорировать эти слухи и также сосредоточили на границе достаточное количество своих войск.
В подобной обстановке я совсем не исключаю возможность случайного возникновения вооруженного конфликта, который в условиях такой концентрации войск может принять очень крупные размеры, когда трудно или просто невозможно будет определить, что явилось его первопричиной. Не менее сложно будет этот конфликт и остановить.
Я хочу быть с Вами предельно откровенным. Я опасаюсь, что кто-нибудь из моих генералов сознательно пойдет на такой конфликт, чтобы спасти Англию от ее судьбы и сорвать мои планы.
Речь идет всего об одном месяце. Примерно 15 - 20 июня я планирую начать массированную переброску войск на Запад с Вашей границы.
При этом убедительнейшим образом прошу Вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов. И, само собой разумеется, постараться не дать им никакого повода.
Если же провокации со стороны кого-нибудь из моих генералов не удастся избежать, прошу Вас, проявите выдержку, не предпринимайте ответных действий и немедленно сообщите о случившемся по известному Вам каналу связи. Только таким образом мы сможем достичь наших общих целей, которые, как мне кажется, мы с Вами четко согласовали. Я благодарю Вас за то, что Вы пошли мне навстречу в известном Вам вопросе, и прошу извинить меня за тот способ, который я выбрал для скорейшей доставки этого письма Вам. Я продолжаю надеяться на нашу встречу в июле. Искренне Ваш Адольф Гитлер. 14 мая 1941 года".
(Как видим в этом письме Гитлер, практически сам «называет» ориентировочную дату нападения на СССР 15-20 июня, прикрывая ее переброской войск на Запад.)
Но у И.Стaлинa всегдa былa четкая позиция относительно намерений Гитлера и доверия к нему.
Вопрос о том, верил или не верил - просто не должен существовать, он никогда не верил.
И все последующие действия И.Сталина показывают, что он действительно не верил «искренности» Гитлера и продолжил принимать меры для «приведения в боевую готовность оперативных группировок войск в ближнем, но… не в ближайшем тылу», о чем он говорил в своей речи от 18 ноября 1940 года на заседании Политбюро, чтобы нападение Германии не застало нас врасплох.
Так непосредственно по его указаниям:
14 мая 1941 года были направлены директивы Генштаба №№503859, 303862, 303874, 503913 и 503920 (для Западного, Киевского, Одесского, Ленинградского и Прибалтийского округов соответственно) о подготовке планов обороны границы и противовоздушной обороны.
Однако, командование всех военных округов вместо указанного в них срока представления планов к 20 - 25 мая 1941 года представили их к 10 - 20 июня. Поэтому эти планы не успели утвердить ни Генеральный штаб, ни Наркомом обороны.
Это является прямой виной командующих округов, а также Генерального штаба, не потребовавшего представления планов к указанному сроку.
В результате за это ответили своими жизнями тысячи солдат и офицеров с началом войны;
- «…В феврале - апреле 1941 г. в Генштаб вызывались командующие войсками, члены военных советов, начальники штабов и оперативных отделов Прибалтийского, Западного, Киевского особых и Ленинградского военных округов. Вместе с ними намечались порядок прикрытия границы, выделение для этой цели необходимых сил и формы их использования..» (Василевский А.М. «Дело всей жизни». М., 1974);
C 25 марта по 5 апреля 1941 года был осуществлен частичный призыв в Красную армию, длагодаря которому удалось дополнительно призвать около 300 тысясч человек;
20 января 1941 года был объявлен приказ Наркома обороны о зачислении в кадры начсостава запаса, призванного по мобилизации накануне советско- финской фойны 1939-1940гг, который был задержан в армии после окончания этой войны до особого распряжения;
24 мая 1941 года на расширенном заседании Политбюро И.Сталин открыто предупредил все высшее советское и военное руководство, что в самое ближайшее время СССР может подвергнуться внезапному нападению Германии;
В течение мая-июня 1941г. в результате «скрытой мобилизации» около миллиона «приписников» из внутренних округов было поднято и отправлено в западные округа.
Это позволило довести почти 50% дивизий до штатной численности военного времени (12-14 тыс. человек).
Таким образом фактическое развертывание-доукомплектование войск западных округов началось задолго до 22 июня.
Эта скрытая мобилизация не могла быть проведена без указания И.Сталина, а проводилась она скрытно, чтобы не дать Гитлеру и всему Западу обвинить СССР в агрессивных намерениях.
Ведь подобное уже было в нашей истории, когда в 1914 году Николай II объявил в Российской империи мобилизацию, что было расценено как объявление войны;
10 июня 1941 года в ЗапОВО по указанию И.Сталина была направлена Директива Наркома обороны № 503859/сс/ов, которой предусматривалось: «Для повышения боевой готовности войск округа все глубинные стрелковые дивизии… вывести в районы, предусмотренные планом прикрытия», что означало фактическое приведение войск в повышенную боевую готовность;
- 11 июня 1941 г. направлена Директива Наркома обороны о немедленном приведении в должное состояние и полную боевую готовность оборонительных сооружений первой линии укрепрайонов Западного ОВО, прежде всего усиления их огневой мощи.
«Об исполнении генерал Павлов обязан был донести к 15 июня 1941г. Но доклад о выполнении этой директивы не поступил». (Анфилов В.А. «Провал «Блицкрига». М., 1975).
И как впоследствии оказалась эта директива не была выполнена.
Опять вопрос, где был Генеральный штаб и его начальник, которые должны были потребовать ее исполнение, или и эти вопросы должен был контролировать за них И.Сталин?;
12 июня 1941 года были направлены директивы Наркомата обороны за подписью Тимошенко и Жукова о введении в действие Планов прикрытия для всех западных округов;
13 июня 1941 года по указанию И.Сталина была издана директива Генштаба о выдвижении войск, расположенных в глубине округа, ближе к государственной границе (Василевский А.М. «Дело всей жизни»).
В трех округах из четырех эта директива была выполнена, кроме Западного ОВО (Командующий округом генерал армии Д.Ф. Павлов).
Как пишет военный историк А. Исаев «с 18 июня со своих мест дислокации выдвигались ближе к границе следующие подразделения Киевского ОВО:
31 ск (200, 193, 195 сд); 36 ск (228, 140, 146 сд); 37 ск (141,80,139 сд); 55 ск (169,130,189 сд); 49 ск (190,197 сд).
Итого - 5 стрелковых корпусов (ск), имеющих в своем составе 14 стрелковых дивизий(сд) , а это около 200 тысяч человек»
Всего же было выдвинуто ближе к госгранице 28 дивизий;
В мемуарах Г.К. Жуков также находим такое сообщение:
«Нарком обороны С.К. Тимошенко уж в июне 1941 года рекомендовал командующим войсками округов проводить тактические учения соединений в сторону государственной границы, с тем чтобы подтянуть войска поближе к районам развертывания по планам прикрытия (т.е. в районы обороны в случае нападения).
Эта рекомендация наркома обороны проводилась в жизнь округами, однако с одной существенной оговоркой: в движении (к границе, на рубеж обороны) не принимала участие значительная часть артиллерии....
...Причиной этого явилось то, что командующие округами (Западный ОВО-Павлов и Киевский ОВО- Кирпонос), без согласования с Москвой, приняли решение направить большую часть артиллерии на полигоны для отстрела”.
Опять вопрос: Где же был Генеральный штаб, его начальник, если без их ведома командованим округов проводятся такие мероприятия, когда на пороге война с Германией?
В результате некоторые корпуса и дивизии войск прикрытия при нападении фашистской Германии оказались без значительной части своей артиллерии.
К.К. Рокоссовский пишет в своей книге, что « еще в мае 1941 года из штаба округа, например, последовало распоряжение, целесообразность которого трудно было объяснить в той тревожной обстановке. Войскам было приказано выслать артиллерию на полигоны, находившиеся в приграничной зоне.
Нашему корпусу удалось отстоять свою артиллерию».
Таким образом, артиллерия больших калибров, ударная сила войск, в боевых порядках практически отсутствовала. А большая часть зенитных средств Западного ОВО вообще находилась под Минском, далеко от границы, и не могла прикрывать атакованные с воздуха части и аэродромы в первые часы и дни войны.
Командование округа оказало этим «неоценимую услугу» вторгшимся немецким войскам.
Вот что пишет в своих воспоминаниях немецкий генерал Блюментрит- начальник штаба 4 армии группы армий «Центр» (2 танковая группа этой армии, которой командовал Гудериан, наступала 22 июня 1941 года в районе Бреста против 4-й армии Западного ОВО - командующий армии генерал майор М.А.Коробков):
« В 3 часа 30 минут вся наша артиллерия открыла огонь… И затем случилось то, что показалось чудом: русская артиллерия не ответила… Через несколько часов дивизии первого эшелона были на том берегу р. Буг. Переправлялись танки, наводились понтонные мосты, и все это почти без сопротивления со стороны противника… Не было никакого сомнения, что застали русских врасплох… Наши танки почти сразу же прорвали полосу приграничных укреплений русских и по ровной местности устремились на восток» («Роковые решения» Москва. Воениздат 1958г.).
К этому надо добавить, что мосты в районе Бреста оказались не взорванными, по которым и двигались немецкие танки. Этим был даже удивлен Гудериан;
27 декабря 1940 года нарком обороны Тимошенко издал приказ № 0367 об обязательной маскировке всей аэродромной сети ВВС в 500-км полосе от границы с окончанием работ к 1 июля 1941 года.
Ни Главное Управление ВВС, ни округа этого приказа не выполнили.
Прямая вина в том - генерал-инспектора ВВС, помощника начальника Генштаба РККА по авиации Смушкевича (ему в соответствии с приказом был поручен контроль и ежемесячный доклад об этом в Генштаб) и командования ВВС;
19 июня 1941 года издан приказ Наркома обороны № 0042.
В нем констатируется, что «по маскировке аэродромов и важнейших военных объектов до сих пор ничего существенного не сделано», что самолеты при «полном отсутствии их маскировки» располагаются на аэродромах скученно и т.д.
В этом же приказе указано, что «...Аналогичную беспечность к маскировке проявляют артиллерийские и мотомеханизированные части: скученное и линейное расположение их парков представляет не только отличные объекты наблюдения, но и выгодные для поражения с воздуха цели. Танки, бронемашины, командирские и другие спецмашины мотомеханизированных и других войск окрашены красками, дающими яркий отблеск, и хорошо наблюдаемы не только с воздуха, но и с земли. Ничего не сделано по маскировке складов и других важных военных объектов...».
Каков был результат этой беспечности командования округов, прежде всего Западного ОВО, показало 22 июня, когда на его аэродромах было уничтожено около 738 самолётов, в том числе 528 было потеряно на земле, а также большое число военной техники.
Кто в этом виноват? Опять И. Сталин, или командование военных округов и Генеральный штаб, не сумевший осуществить строгий контроль за выполнением своих приказов и директив? Думаю, что ответ ясен.
Командующий ВВС Западного фронта Герой Советского Союза генерал- майор И.И.Копец, узнав об этих потерях, в этот же день- 22 июня застрелился.
Здесь приведу слова Наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова:
«Анализируя события последних мирных дней, я предполагаю: И.В. Сталин представлял боевую готовность наших вооруженных сил более высокой, чем она была на самом деле... Он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут дать надежный отпор врагу… Совершенно точно зная количество самолетов, дислоцированных по его приказу на пограничных аэродромах, он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут взлететь в воздух и дать надежный отпор врагу. И был просто ошеломлен известием, что наши самолеты не успели подняться в воздух, а погибли прямо на аэродромах»
Естественно, что представление о состояние боеготовности наших Вооруженных у И.Сталина складывалась по докладам прежде всего Наркома Обороны и Начальника Генерального штаба, а также и других военноначальников, которых он регулярно заслушивал у себя в кабинете;
21 июня И.Сталиным было принято решение о развертывании 5 фронтов:
Западного, Юго-западного. Южного, Северо-западного, Северного.
К этому моменту командные пункты фронтов уже были оборудованы, т.к. еще 13 июня было принято решение о разделении структур управления в военных округах и пребразовании управлений военных округов во фронтовые.
Командный пункт Западного фронта (Командующий фронтом генерал армии Д.Г. Павлов был развернут в районе станции Обуз-Лесная. Но только Павлов там до начала войны так и не появился).
В городе Тернополь располагался фронтовой командный пункт Юго-Западного фронта (Командующий фронтом генерал - полковник М.П.Кирпонос погиб 20.09.1941г.).
Таким образом, мы видим, что перед войной предпринимался по указаниям И. Сталина целый ряд мер по усилению готовности РККА к отражению агрессии со стороны Германии. И он имел все основания считать, как писал Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов, «боевую готовность наших вооруженных сил более высокой, чем она оказалась на самом деле....».
Необходимо отметить, что И. Сталин, получая информацию о близящейся войне от резидентур внешней разведки Меркулова из НКГБ, от военной разведки генерала Голикова РУ Генштаба, по дипломатическим каналам не мог, видимо, быть до конца уверенным, что все это не стратегическая провокация Германии или стран Запада, видящих в столкновении СССР и Германии собственное спасение.
Но была еще разведка погранвойск, подчиненная Л.Берия, которая давала информацию о сосредоточении немецких войск непосредственно у границ СССР, причем достоверность ее обеспечивалась постоянным наблюдением пограничников, большим числом информаторов приграничных районов, наблюдающих непосредственно сосредоточение немецких войск -это жители приграничных районов, поездные машинисты, стрелочники, смазчики и пр.
Информация от этой разведки - интегральная информация от такой разветвленной периферийной разведывательной сети, что она не может быть не достоверной. Эта информация, обобщенная и собранная воедино, давала наиболее объективную картину сосредоточения немецких войск.
Эту информацию Берия регулярно докладывал И. Сталину:
- В информации № 1196/Б 21 апреля 1941 г. Сталину, Молотову, Тимошенко приведены конкретные данные о прибытии германских войск в пункты, прилегающие к государственной границе.
- 2 июня 1941 года Берия направляет записку № 1798/Б лично Сталину с информацией о сосредоточении двух немецких армейских групп, усиленном передвижении войск преимущественно ночью, рекогногсцировке, которую проводят немецкие генералы вблизи границы и пр.
- 5 июня Берия направляет Сталину еще одну записку № 1868/Б о сосредоточении войск на советско-германской, советско-венгерской, советско-румынской границе границе.
В июне 1941 года таких информационных сообщений от разведки погранвойск было представлено более 10.
Но вот что вспоминает Главный маршал авиации А. Е. Голованов, который в июне 1941 года, командуя отдельным 212-м бомбардировочным полком дальней авиации, подчиненным непосредственно Москве, прибыл из Смоленска в Минск для представления Командующему ВВС Западного Особого военного округа И. И. Копцу и затем самому Командующему ЗапОВО Д. Г. Павлову.
В ходе беседы с Головановым Павлов связался по ВЧ со Сталиным. И тот начал задавать генералу вопросы, на которые Командующий округом ответил следующее:
«Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения немецких войск на границе нет, а мои разведчики работают хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией...»
А дальше, обращаясь уже к нему, сказал:
«Не в духе Хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе...». Видимо, под этой «сволочью» он подразумевал Л. Берия, в чьем ведении находились погранвойска.
А многие историки продолжают твердить, что Сталин якобы не верил «предупреждениям Павлова» о сосредоточении немецких войск....
Обстановка накалялась с каждым днем.
14 июня 1941 года было опубликовано сообщение ТАСС. Это был своего рода пробный шар, чтобы проверить реакцию руководства Германии.
В сообщении ТАСС, предназначенном не столько для населения СССР, сколько для официального Берлина, опровергались слухи о «близости войны между СССР и Германией».
Никакой официальной реакции Берлина на это сообщение не последовало.
И.Сталину и советскому руководству стало видимо ясно, что военные приготовления Германии к нападению на СССР вступили в завершающую стадию.
Наступило 15 июня, потом 16, 17 июня, но никакого «отвода» и «переброски» немецких войск, как заверял Гитлер в своем письме от 14 мая 1941 года, от советской границы, «в сторону Англии» не произошло.
Наоборот, началось усиленное накопление войск вермахта на нашей границе.
17 июня 1941года из Берлина поступило сообщение от военно-морского атташе СССР капитана 1-го ранга М.А.Воронцова о том, что нападение Германии на СССР произойдет 22 июня в 3.30 утра. (Капитан 1 ранга Воронцов был вызван И.Сталиным в Москву и по некоторым сведениям 21 июня вечером присутствовал на совещании в его кабинете. Об этом совещании будет рассказано ниже).
И тогда был сделан разведывательный облет границы с «инспекцией» немецких частей у нашей границы.
Вот что пишет в своей книге - «Я - истребитель» - генерал-майор авиации Герой Советского Союза Г. Н.Захаров. Перед войной он - полковник и командовал 43-й истребительной авиадивизией Западного Особого военного округа:
«Где-то в середине последней предвоенной недели – это было либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня сорок первого года – я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север – до Белостока.
Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые – судя по всему, штабные – автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы притормаживалось, упираясь в нее… и готовое вот-вот перехлестнуть через нее.
Мы летали тогда немногим более трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек (как видим, он заранее знал, что скоро сядет самолет со срочной информацией -sad39) и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30–50 километров, снова садились. И я снова писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока
После приземления командующий ВВС округа генерал Копец повел меня после доклада к командующему округом.
Д. Г. Павлов поглядывал на меня так, словно видел впервые. У меня возникло чувство неудовлетворенности, когда в конце моего сообщения он, улыбнувшись, спросил, а не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово «преувеличивать» на «паниковать» – он явно не принял до конца всего того, что я говорил… С тем мы и ушли».
Д.Г. Павлов не поверил и этой информации....
В памяти наших людей этот день останется не как обычный день лета, а как день начала самой страшной и кровопролитной войны в истории страны и в мировой истории.
Реальные фотографии июня 1941 года.
3. Герой обороны Брестской крепости командир 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии майор Петр Михайлович Гаврилов (1900 - 1979).
П.М. Гаврилов с 22 июня по 23 июля 1941 руководил обороной Восточного форта Брестской крепости. Ему удалось сплотить вокруг себя всех уцелевших бойцов и командиров разных частей и подразделений, закрыть наиболее уязвимые места для прорыва врага. До 30 июня гарнизон форта оказывал организованное сопротивление, стойко отражая бесчисленные атаки врага и не давая ему ворваться в форт. После применения врагом авиабомб повышенной мощности и разрушения ими части строений форта немцам удалось ворваться в форт и пленить большинство его защитников.
С начала июля майор Гаврилов с уцелевшими бойцами перешёл к тактике внезапных вылазок и нападений на противника. 23 июля 1941 года от взрыва снаряда в каземате получил тяжелое ранение и в бессознательном состоянии был пленен. Годы войны провёл в гитлеровских концлагерях Хаммельбурга и Ревенсбурга, испытав все ужасы плена. Освобожден советскими войсками в мае 1945 года в концлагере Маутхаузен. Прошел спецпроверку и был восстановлен в воинском звании. Но при этом был исключен из партии ввиду утраты партбилета и пребывания в плену, что сыграло негативную роль в его дальнейшей судьбе. С осени 1945 года - начальник советского лагеря для японских военнопленных в Сибири на строительстве железной дороги Абакан-Тайшет. В июне 1946 года уволен в запас.
В 1955 году наконец нашел жену и сына, с которыми расстался под бомбами в первый час войны. В 1956 году вышла в свет книга С.С. Смирнова «Брестская крепость», основанная на фактическом материале. Это событие благоприятно отразилось на судьбе Гаврилова. Его восстановили в партии и он был представлен к высшей награде страны.
30 января 1957 года за образцовое выполнение воинского долга при обороне Брестской крепости в 1941 году и проявленные при этом мужество и героизм Гаврилову Петру Михайловичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
5. Город Молотовск в час объявления войны. Место съемки: Молотовск. Время съемки: 22.06.1941.
Вид на Беломорский проспект Молотовска (ныне Северодвинска Архангельской области) в час объявления войны. Вдалеке видно скопление людей перед городским Домом Советов, где записывали первых добровольцев. Фотография сделана из дома №17 Беломорского проспекта.
Воскресным утром 22 июня 1941 года в Молотовске проводился комсомольско-молодежный кросс. В полдень прозвучало выступление В. Молотова, в котором он официально сообщил о вероломном нападении Германии. Выступление было повторено несколько раз. Некоторое время спустя прозвучали Указы Президиума Верховного Совета СССР, объявившие мобилизацию военнообязанных 1905-1918 годов рождения по Архангельскому военному округу и вводившие военное положение в Архангельской области. К вечеру в Молотовске был развернут мобилизационный пункт. За первые три дня его работы помимо военнообязанных прибыло 318 добровольцев.
Город был заложен всего за пять лет до начала войны, но его вклад в общую Победу был значительным. Свыше 14 тысяч молотовчан ушло на фронт, свыше 3,5 тысяч полегли на полях сражений. В городе были сформированы 296-й запасной лыжный полк, 13-я отдельная лыжная бригада, 169-я курсантская стрелковая бригада. В Молотовске действовал порт стратегического назначения по приему конвоев с ленд-лизом. В городе были собраны 741 тысяча рублей на танковую колонну «Архангельский колхозник», 150 тысяч рублей на авиаэскадрилью «Молотовский рабочий», 3350 тысяч рублей по двум денежно-вещевым лотереям, на 17 тысяч рублей реализован заем, к февралю 1942 года собрано 1740 тысяч рублей наличными и 2600 тысяч облигациями в фонд обороны. К 1 октября 1941 года от молотовчан поступило 9920 вещей для отправки на фронт, массовый характер имела отправка подарков бойцам РККА. В городе разместились три эвакогоспиталя Карельского фронта (№ 2522, 4870 и 4871). Зимой 1942 года по «дороге жизни» в город прибыла часть коллектива ленинградского театра имени Ленинского комсомола, всего принято свыше 300 человек эвакуированных. В течение всей войны молотовский завод №402 строил большие охотники за подводными лодками проекта 122А, достраивал подводные лодки типа «М» и «С», ремонтировал советские и иностранные суда, выпустил 122 262 бронебойных снаряда, 44 375 фугасных авиабомб, 2027 комплектов морских тралов.
Источник: Северодвинский городской краеведческий музей.
9. Старшая медсестра хирургического отделения госпиталя Брестской крепости Прасковья Леонтьевна Ткачева с женами и детьми командиров РККА в окружении немецких солдат.Время съемки: 25-26.06.1941.
11. Советские плавающие танки Т-38, разбитые в Брестской крепости. Место съемки: Брест, Белоруссия, СССР. Время съемки: июнь-июль 1941
На переднем плен машина выпуска 1937 года с бронекорпусом и башней производства Подольского завода имени Орджоникидзе. На втором плане еще один танк Т-38. Танки находятся на территории цитадели рядом с Белым дворцом. Там же располагалась боевая техника 75-го отдельного разведывательного батальона 6-й стрелковой дивизии 28-го стрелкового корпуса 4-й армии Западного фронта, автобронепарк которого находился на берегу у развилки реки Мухавец.
12. Немецкие огневые точки в Брестской крепости. Время съемки: 22.06.1941
После провала внезапного захвата Брестской крепости немцам пришлось окапываться. Фото сделано на Северном, либо Южном острове.
14. Запись добровольцев в Красную армию в Октябрьском райвоенкомате Москвы. Дежурный Октябрьского райвоенкомата П.Н. Громов читает заявление добровольца М.М. Григорьева.
Место съемки: Москва. Время съемки: 23.06.1941.
16. Советский легкий танк БТ-7, уничтоженный 23 июня 1941 года во время боя в районе Алитуса. Место съемки: Литва, СССР. Время съемки: июнь-июль 1941.
Машина из состава 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса 11-й армии Северо-Западного фронта. На втором плане подбитый немецкий танк Pz.Kpfw. IV Ausf. E из 7-й танковой дивизии 39-го моторизованного корпуса 3-й танковой группы генерала Гота.
19. Командир звена 145-го истребительного авиаполка старший лейтенант Виктор Петрович Миронов (1918-1943) у истребителя И-16.
В.П. Миронов в РККА с 1937 г. После окончания в 1939 г. Борисоглебского ВАУЛ был направлен в 145-й ИАП. Участник советско-финляндской войны.
Участник Великой Отечественной войны с первых дней.
К сентябрю 1941 года командир звена 145-го ИАП, старший лейтенант Миронов совершил 127 боевых вылетов, в 25 воздушных боях лично сбил 5 вражеских самолетов. Бомбово-штурмовыми ударами нанес большой урон живой силе и технике противника.
6 июня 1942 г. удостоен звания Героя Советского Союза.
С ноября 1942 г. – в составе 609-го ИАП, командир 2-й АЭ. До февраля 1943 г. совершил 356 боевых вылетов, сбил 10 вражеских самолётов лично и 15 - в группе.
20. Бойцы и командиры Красной Армии осматривают захваченный немецкий танк Flammpanzer II. Время съемки: июль-август 1941.
Бойцы и командиры Красной Армии осматривают захваченный огнеметный танк Flammpanzer II на Западном направлении. На надгусеничной полке расположена установка дымовых гранатомётов. К 22 июня 1941 года огнеметными танками Flammpanzer II были укомплектованы 100-й и 101-й огнемётные танковые батальоны вермахта.
22. Герой Советского Союза старший лейтенант Михаил Петрович Галкин (12.02.1917 – 21.07.1942).
Родился на прииске Кочкарь Челябинской области, в семье рабочего. Окончил рабфак, работал слесарем. С 1936 года в рядах Красной Армии. В 1937 году окончил Ворошиловградскую военную авиационную школу пилотов. Участник Советско-Финской войны 1939 - 1940 годов. Совершил 82 боевых вылета. В мае 1940 года награждён орденом Красной Звезды.
С 1941 года лейтенант М. П. Галкин в действующей армии. Сражался на Южном, Юго-Западном и Волховском фронтах. По август 1941 года служил в составе 4-го ИАП, летал на И-153 и И-16. В начале августа 1941 года на Крымском перешейке в одном из воздушных боёв был тяжело ранен. К августу 1941 года командир звена 4-го истребительного авиационного полка (20-я смешанная авиационная дивизия, 9-я армия, Южный фронт) лейтенант М. П. Галкин совершил 58 боевых вылетов, провёл 18 воздушных боёв, сбил 5 самолётов противника.
С февраля по июль 1942 года воевал в 283-м ИАП, где летал на Як-7. В январе 1942 года направлен в Новосибирск на инструкторскую работу. 27 марта 1942 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза. С июня 1942 года сражался на Волховском фронте в состав 283-го ИАП, где летал на Як-7. Одержал ещё несколько побед.
21 июля 1942 года погиб в воздушном бою в районе Кириши. Похоронен в братской могиле в поселке городского типа Будогощь Киришского района Ленинградской области.
Награжден орденами: Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды. Его именем названы улица и средняя школа в городе Пласт Челябинской области. В городе Пласт на аллее Героев и посёлке городского типа Будогощь установлен бюст.
23. Советский тяжелый танк КВ-2 из 6-го танкового полка 3-й танковой дивизии 1-го механизированного корпуса Северо-Западного фронта, подбитый 5 июля 1941 года в бою за город Остров. Место съемки: Псковская область. Время съемки: июнь-август 1941.
Машина выпуска июня 1941 года, серийный № Б-4754. В сохранившихся актах на списание о танке КВ-2 №4754 говорилось следующее: «Танк был подбит – перебита гусеница, которая свалилась. Снарядом пробита боковая бронь трансмиссии и повреждены тяги управления и бортовые фрикционы, движение танка было невозможно. Так как подбитые и горевшие танки забили проездную часть моста, отход был невозможен ввиду подбитого управления танка и свалившийся гусеницы, и танку не было возможности развернуться. Командир батальона дал приказание выйти из танка, а сам остался в машине для выведения танка из строя. Дальнейшая судьба капитана Русанова до сих пор не известна, остальной экипаж вернулся в часть. Поле боя немедленно было занято противником и эвакуация оставшейся машины с поля боя стала невозможна.»
Экипаж танка: командир машины капитан Русанов, механик-водитель Живоглядов, командир орудия Осипов, радист Волчков, заряжающий Ханцевич.
24. Командир 1-ой эскадрильи 6-го гвардейского истребительного авиаполка ВВС Черноморского флота Михаил Васильевич Авдеев (15.09.1913 - 22.06.1979) рядом со своим истребителем Як-1. Время съемки: 1942.
С июня 1941 года принимал участие в боях Великой Отечественной войны. Всю войну провоевал в 8-м истребительном авиаполку, который в апреле 1942 года был переименован в 6-й гвардейский истребительный авиационный полк. Сначала был заместителем командира эскадрильи, с января 1942 года стал командиром эскадрильи а с апреля 1943 по ноябрь 1944 командовал полком. К июню 1942 года Михаил Авдеев сделал более трёхсот боевых вылетов, в 63 воздушных боях сбил 9 самолетов противника, а также нанёс значительный урон войскам противника штурмовыми ударами.
Указом № 858 Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1942 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм гвардии капитану Авдееву Михаилу Васильевичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
25. Взорванный в лесу брошенный советский гусеничный тягач СТЗ-5-НАТИ. За тягачом стоит брошенный тяжелый танк КВ-2 выпуска мая - июня 1941 года из одной из танковых дивизий 7-го механизированного корпуса Западного фронта.
Место съемки: Белоруссия, СССР
Время съемки: лето 1941.
26. Командир эскадрильи 788-го истребительного авиационного полка ПВО капитан Николай Александрович Козлов (1917 - 2005).
В июне-сентябре 1941 г. Н.А. Козлов – заместитель командира авиаэскадрильи 162-го истребительного авиационного полка. Воевал на Западном (июнь 1941) и Брянском (август-сентябрь 1941) фронтах. Участвовал в оборонительных боях в Белоруссии и на брянском направлении. 24 сентября 1941 года таранным ударом своего истребителя МиГ-3 сбил немецкий бомбардировщик Ю-88. Во время тарана был тяжело ранен в левую ногу, приземлился на парашюте. До декабря 1941 года находился на излечении в госпитале в городе Ульяновск.
В феврале-июле 1942 – заместитель командира авиаэскадрильи 439-го истребительного авиационного полка ПВО, в июле-сентябре 1942 – командир авиаэскадрильи 788-го истребительного авиационного полка ПВО. Воевал в составе Сталинградского района ПВО (апрель-сентябрь 1942). Осуществлял воздушное прикрытие военных объектов городов Сталинград (ныне Волгоград), участвовал в Сталинградской битве. 25 мая 1942 года в районе города Морозовск (Ростовская область) совершил второй таран, сбив немецкий бомбардировщик Ю-88. Совершил вынужденную посадку на своем истребителе МиГ-3 и был легко ранен. Несколько дней провел в госпитале в Сталинграде.
В октябре 1942 – сентябре 1943 – командир авиаэскадрильи 910-го истребительного авиационного полка ПВО. Воевал в составе Воронежско-Борисоглебского (октябрь 1942 – июнь 1943) и Воронежского (июнь-июль 1943) районов ПВО, Западного фронта ПВО (июль-сентябрь 1943). Осуществлял воздушное прикрытие железнодорожных узлов в Воронежской области, участвовал в Курской битве.
За мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 февраля 1943 года капитану Козлову Николаю Александровичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
С августа 1943 – командир 907-го истребительного авиационного полка ПВО. Воевал в составе Западного (август 1943 – апрель 1944) и Северного (апрель-октябрь 1944) фронтов ПВО. Осуществлял воздушное прикрытие прифронтовых коммуникаций во время битвы за Днепр, освобождения Правобережной Украины, Корсунь-Шевченковской, Белорусской и Берлинской операций.
Всего за время войны совершил 520 боевых вылетов на истребителях И-16, МиГ-3, Як-1, Як-7Б и Ла-5, в 127 воздушных боях сбил лично 19 и в составе группы 3 самолета противника.
27. Советские танки КВ-2 и Т-34, застрявшие во время преодоления ручья Майданский. Место съемки: Львовская область, Украина. Время съемки: 25.06.1941.
Тяжелый танк КВ-2 и средний танк Т-34 образца 1940 года с пушкой Л-11 из, предположительно, 16-го танкового полка 8-й танковой дивизии 4-го механизированного корпуса РККА, застрявшие, а затем подбитые 23 июня 1941 года во время преодоления ручья Майданский. Танки вели бой в районе села Старый Майдан Радеховского района Львовской области Украины.
28. Немецкие солдаты рассматривают советский танк КВ-2, застрявший в ручье Майданский. Место съемки: Львовская область, Украина. Время съемки: 23-29.06.1941
Тяжелый танк КВ-2 из, предположительно, 16-го танкового полка 8-й танковой дивизии 4-го механизированного корпуса РККА, застрявший, а затем подбитый 23 июня 1941 года во время преодоления ручья Майданский. Танки вели бой в районе села Старый Майдан Радеховского района Львовской области Украины. Видно, что машина находилась под огнем противотанковой артиллерии.
29. Командир звена 2-го гвардейского авиаполка ВВС Северного флота старший лейтенант Владимир Павлович Покровский (1918 - 1998).
В.П. Покровский участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года, сначала в составе 72-го смешанного, с октября 1941 - в составе 78-го истребительного авиаполков Северного флота, а затем - опять 72-го смешанного (затем 2-й гвардейский смешанный) авиаполка. 26 декабря 1942 года при защите союзного конвоя сбил немецкий истребитель, но и сам был сбит. Выбросился на парашюте и был спасен из вод Кольского залива моряками союзников. К маю 1943 года В.П. Покровский совершил 350 боевых вылетов, провел 60 воздушных боёв, лично сбил 13 самолетов и в группе - 6 самолётов противника.
За образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 июля 1943 года гвардии капитану Покровскому Владимиру Павловичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
С лета 1943 года - командир учебной эскадрильи на курсах командиров звеньев ВВС ВМФ.
30. Немецкий солдат позирует на танке Т-34 подбитом на дороге в районе Дубно
Танк Т-34 танк с пушкой Л-11 выпуска октября 1940 года. Заводской № 682-35. Танк принадлежал 12-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса 26-й армии Юго-Западного фронта. Подбит в районе Дубно, возможно юго-восточный въезд в Дубно. Согласно набписи на правом борту, танк подбит солдатами 111-й пехотной дивизии и полка «Герман Геринг». Предположительно, танк был подбит 29 июня 1941 года.
31. Советский танк Т-34, подбитый у дороги в районе Дубно.
Советский средний танк Т-34 с пушкой Л-11 выпуска октября 1940 года, подбитый у дороги в районе юго-восточного въезда в Дубно. Заводской номер танка – 682-35. Машина принадлежала 12-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса 26-й армии Юго-Западного фронта. Согласно автографу на правом борту, танк подбит солдатами 111-й пехотной дивизии и полка «Герман Геринг». Возможно, танк был подбит 29 июня 1941 года. На втором плане, справа на снимке, виден подбитый танк Т-26. С данного ракурса, виден ещё один подбитый танк Т-26. Та же машина в другом ракурсе с погибшим танкистом.
32. Подбитый на дороге советский танк Т-34 и погибший советский танкист
Подбитый на дороге советский танк Т-34 и погибший советский танкист рядом с ним. Танк Т-34 танк с пушкой Л-11 выпуска октября 1940 года. Заводской № 682-35. Танк принадлежал 12-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса 26-й армии Юго-Западного фронта. Подбит в районе Дубно, возможно юго-восточный въезд в Дубно. Согласно автографу на правом борту, подбит солдатами 111-й пехотной дивизии и полка «Герман Геринг». Возможно, танк был подбит 29 июня 1941 года. На середине дороги лежит люк механика-водителя.
33. Герой Советского Союза летчик 3-й эскадрильи 158-го истребительного авиаполка ПВО младший лейтенант Михаил Петрович Жуков (1917-1943) позирует фотографу у своего истребителя И-16.
М.П. Жуков в составе полка с октября 1940 г. Первый боевой вылет совершил 22 июня 1941 г. 29 июня 1941 г. в своем третьем боевом вылете таранным ударом уничтожил бомбардировщик Юнкерс Ю-88.
Воевал в небе Ленинграда, сопровождал транспортные самолеты, прикрывал порты на Ладожском озере, Волховскую ГЭС. Был ранен. В конце 1941 г. освоил истребитель P-40E.
12 января 1943 г. М.П. Жуков (к тому времени старший лейтенант, командир звена 158-го ИАП) погиб в воздушном бою в районе поселка Московская Дубровка. Всего совершил 286 боевых вылетов, провел 66 воздушных боев, сбил 9 вражеских самолетов лично и 5 - в группе.
34. Ленинградцы на проспекте 25-го Октября (в настоящее время Невский проспект) у заколоченной витрины «Елисеевского магазина» (официальное название «Гастроном № 1 «Центральный»).
На досках размещены «Окна ТАСС», впервые появившиеся в Ленинграде именно в витринах гастронома 24 июня 1941 года.
35. Герой Советского Союза капитан Алексей Николаевич Катрич (1917 - 2004).
А.Н. Катрич в 1938 году окончил Чугуевское военное авиационное училище летчиков. Служил в ВВС летчиком истребительного авиаполка (в Московском военном округе). Участник Великой Отечественной войны: в июне 1941 – июне 1942 – летчик, заместитель командира и командир авиаэскадрильи 27-го истребительного авиационного полка (Московская зона ПВО). Участвовал в обороне Москвы, защите города и тыловых коммуникаций Западного фронта от налетов вражеских бомбардировщиков. 11 августа 1941 года в воздушном бою тараном сбил самолёт-разведчик противника Дорнье Do-215 на высоте 9.000 метров, после чего благополучно приземлился на своем аэродроме.
За мужество и героизм, проявленные в боях, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 октября 1941 года лейтенанту Катричу Алексею Николаевичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
В июне 1942 – октябре 1943 Катрич - командир авиаэскадрильи 12-го гвардейского истребительного авиационного полка ПВО. Воевал в составе Московского и Западного фронтов ПВО. Участвовал в защите Москвы и тыловых коммуникаций Западного фронта от налетов вражеских бомбардировщиков. Всего за время войны совершил 258 боевых вылетов на истребителях МиГ-3, Як-1 и Як-9, в 27 воздушных боях сбил лично 5 и в составе группы 9 самолетов противника (М.Ю. Быков в своих исследованиях указывает на 5 личных и 7 групповых побед). В ноябре 1943 – январе 1946 – штурман 12-го гвардейского истребительного авиационного полка ПВО, до 1944 года нес боевые дежурства в системе ПВО города Москвы.
Капитан-лейтенант Гурин командовал эскадренным миноносцем «Гремящий» в морских походах по проводке и охранению конвоев, набеговых операциях на порты и коммуникации противника. Под его командованием эсминец выполнил 21 боевой поход в 1941 году и более 30 - в 1942 году. Экипаж эсминца выполнил 6 артиллерийских стрельб по войскам врага на побережье, 4 постановки минных заграждений, участвовал в проводке 26 конвоев, потопил немецкую подводную лодку «U-585» (30 марта 1942, район о.Кильдин), совместно с группой советских и британских кораблей отбил атаку группы немецких миноносцев на охраняемый ими конвой (в этом бою потоплен один миноносец врага), сбил 6 немецких самолетов.
В октябре 1942 года А.И. Гурин назначен командиром 2-го дивизиона бригады эскадренных миноносцев Северного флота. С сентября 1944 по октябрь 1945 года командовал 1-м дивизионом эсминцев эскадры Северного флота. В ходе Петсамо-Киркинесской операции лично возглавлял дивизион при выполнении боевых задач по артиллерийской поддержке двух морских десантов и при наступлении сил Карельского фронта по побережью Баренцева моря. Капитан 1-го ранга (1.09.1944).
Дивизион эсминцев под командованием капитана 1-го ранга Гурина А.И. эскортировал союзные конвои, выполнял задачи по поддержке позиций наших войск, обстреливал базы и вёл поиск кораблей и конвоев противника. К маю 1945 года А.И. Гурин произвел свыше 100 различных боевых выходов в море, прошел 79 370 морских миль.
Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» капитану 1-го ранга Гурину Антону Иосифовичу присвоено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1945 года.
38. Группа красноармейцев, погибших 29-30 июня 1941 года во время боя с частями немецкой 29-й пехотной дивизии у поселка Озерница, севернее трассы Зельва – Слоним. Место съемки: Слонимский район, Белоруссия, СССР. Время съемки: 29-30.06.1941.
На втором плане виден подбитый танк Т-34 из состава 6-го механизированного корпуса. В данном бою в засаду попало управление штаба 6-го механизированного корпуса.
39. Сержант Гавриил Иванович Залозный (1901 года рождения, справа) у пулемета «Максим». Время съемки: 1941.
Гавриил Иванович Залозный был призван в РККА 26 июня 1941 года. Воевал на Западном и Юго-Западном фронтах. 23 сентября 1941 года был контужен и попал в плен. Освобожден в феврале 1944 года и зачислен в 230-й резервных полк, с июля 1944 года - командир расчета пулемета «Максим» 12-го ударно-штурмового стрелкового батальона 1-го ударно-штурмового стрелкового полка 53-й армии 2-го Украинского фронта. Далее служил в составе 310-го гвардейского стрелкового полка.
40. Санинструктор 369-го отдельного батальона морской пехоты главный старшина Е.И. Михайлова в районе Керчи
Санинструктор 369-го отдельного батальона морской пехоты Дунайской военной флотилии главный старшина Екатерина Илларионовна Михайлова (Дёмина) (р. 1925 г.).
В Красной Армии с июня 1941 года (прибавила к своим 15 годам два года). В боях под Гжатском получила тяжелое ранение в ногу. Лечилась в госпиталях на Урале и в Баку. После выздоровления с января 1942 года служила на военно-санитарном судне «Красная Москва», переправлявшем раненых из Сталинграда в Красноводск. Там ей было присвоено звание главного старшины, за образцовую службу вручен знак «Отличник Военно-Морского Флота». В числе добровольцев была зачислена санитарным инструктором в 369-й отдельный батальон морской пехоты. Батальон входил в состав Азовской, а затем Дунайской военных флотилий. С этим батальоном, получившим впоследствии почетное наименование «Керченский Краснознамённый», Михайлова с боями прошла по водам и берегам Кавказа и Крыма, Азовского и Черного морей, Днестра и Дуная, с освободительной миссией – по земле Румынии, Болгарии, Венгрии, Югославии, Чехословакии и Австрии. Вместе с бойцами батальона вступала в бой, отбивала контратаки врага, выносила с поля боя раненых, оказывала им первую помощь. Трижды была ранена.
22 августа 1944 года при форсировании Днестровского лимана в составе десанта главный старшина Е.И. Михайлова одной из первых достигла берега, оказала первую помощь семнадцати тяжелораненым матросам, подавила огонь крупнокалиберного пулемета, забросала гранатами дзот и уничтожила свыше десяти гитлеровцев. 4 декабря 1944 года Е.И. Михайлова в десантной операции по захвату порта Прахово и крепости Илок (Югославия), будучи раненной, продолжала оказывать медицинскую помощь бойцам и, спасая их жизнь, из автомата истребила 5 вражеских солдат. После выздоровления вновь вернулась в строй. В составе 369-го батальона морской пехоты она сражалась за Имперский мост в австрийской столице Вене. Здесь она отпраздновала Победу 9 мая 1945 года.
Е.И. Михайлова - единственная женщина, служившая в разведке морской пехоты. Награждена орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, медалями, в том числе медалью «За отвагу» и медалью «Флоренс Найтингейл».
К званию Героя Советского Союза главный старшина Е.И. Михайлова представлялась в августе и декабре 1944 года, но награждение не состоялось.
Указом Президента СССР от 5 мая 1990 года, Дёминой (Михайловой) Екатерине Илларионовне присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 11608).
Сегодняшняя тема лекции – сражение в небе 22 июня 1941-го, противостояние Красной Армии и Люфтваффе. Сегодня будем говорить как непосредственно о сражении, так и о предыстории.
Хочу отметить, что в советское время данному вопросу было уделено мало внимания в литературе. Специальных публикаций по этой теме вообще не было, а в некоторых исследованиях, которые охватывали развитие советских вооружённых сил и в частности ВВС, этой проблеме были посвящены несколько абзацев или в лучшем случае глава.
Все привело к тому, что к началу 90-х годов сложились стереотипы, вполне определённая картина этого дня и предшествующих событий, коротко которую можно охарактеризовать такими моментами: поражение ВВС Красной Армии было обусловлено внезапностью немецкого нападения, как правило, еще всегда добавлялось, что были атакованы более 60 советских аэродромов было уничтожено свыше 1200 самолётов. Практически во всех публикациях добавлялось, что Люфтваффе имели численное превосходство над советскими ВВС и что большая часть советских самолётов были устаревшими либо технически неисправными. Самолётов новых типов, Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, Пе-2, Ил-2 было в районе 2 тысяч. У Люфтваффе вместе с союзниками во всех публикациях давалось около 5 тысяч самолётов, таким образом, они превосходили ВВС РККА в техническом плане и численно.
Эти сведения кочевали из книги в книгу, и вариаций было немного. В основном, люди, который интересовались этой темой, могли почерпнуть информацию из воспоминаний очевидцев или участников. К началу 90-х сложились определённые мифы. Это имело негативные последствия: в связи с т.н. «свободой слова» появились псевдотеории, которые пытались ответить, кто виноват. Получалось, что на самом деле то ли генералы предали, и произошла эта катастрофа, то ли де советские воины не собирались воевать. В частности, такую теорию выдвинул широко известный Марк Солонин, посвятивший несколько книг этой теме. В них он пытается доказать, что якобы никакого сражения в воздухе не происходило, а российские лётчики просто разбежались, бросили технику и отступили далеко на восток. Это началось уже в начале 2000-х. Первая публикация так и называлась: «Куда улетели сталинские соколы?». Кратко хотелось бы развеять сомнения: с врагом сражались, как только могли, используя все силы и средства, которые были в тот момент, просто отсутствие документального материала дало возможность таким людям оперировать непроверенными фактами.
Первое, в чем не прав тот же Солонин – что он отталкивается от неверных задач. Он не смог даже определить состав группировки советских ВВС на 22 июня в Западных приграничных округах, так как он не имел на тот момент информации о реальном составе и дислокации ВВС в западных округах. И далее он, используя оперативные сводки, оперативную документацию, боевые донесения, делает неверные выводы. Он считает, что если, допустим, какой-то полк имел 50 самолётов, а на следующий день в сводке сказано, что осталось 20 самолётов, а по потерям в той же оперативной сводке написано 10 самолётов, он на этом фоне говорит: «А куда делись оставшиеся машины?». И высказывает какие-то тезисы, совершенно не отвечающие действительности, потому что оперативные сводки очень сильно отличались от донесений о потерях, и зачастую то, что писалось в оперативной сводке утренней, например, на 22 июня 1941 года, совершенно не соответствовало тому, что позже, через несколько дней давалось вышестоящему командованию в качестве потерь. То есть человек изначально задал неправильное направление, затем «подложил» под свою версию определённые документы, которые не соответствуют формату исследования. Грубо говоря, он начинает говорить о количестве, а в конце оперирует оперативными документами, которые к этому количеству никакого отношения не имели. Таким образом, человек непонятные выводы и выдвигает сумасшедшие теории. Самое странное, это подхватывается многими в интернете, и начинается какая-то дискуссия конспирологическая практически.
Как же на самом деле обстояли дела?
Состояние ВВС Красной Армии к началу Второй мировой войны, к 1 сентября 1939 года, к 22 июня 1941 года, было далёким от оптимального. Почему? Были вполне объективные причины. Во-первых, против Красной Армии играла сама география нашей страны, которая подразумевала наличие очень мощной группировки на Дальнем Востоке, в том числе и военно-воздушных сил, и в Закавказье. Силы, которые должен был иметь Советский Союз в то время, было невозможно было перебросить быстро. Скажем, авиацию из Центральной России на Дальний Восток. Не было даже трассы перелёта, поэтому самолёт надо было сначала разбирать, везти эшелонами. Это занимало много времени, поэтому советское руководство было вынуждено держать очень мощные группировки на Дальнем Востоке и Закавказье. То есть первоначально Советскому Союзу требовалось гораздо больше сил иметь еще в мирное время, соответственно, выпускать больше самолётов, выпускать больше лётчиков, затрачивать больше ресурсов, горючего, моторочасов и так далее.
Второй аспект: Советский Союз только в начале 20-х годов начал индустриализацию. Развить такую отрасль как авиастроение за 10–15 лет – очень сложная задача, если учесть, что в царской России как таковой ни выпуск, ни разработка не производились. Использовались закупленные моторы и конструкции самолётов. Хотя были выдающиеся конструкторы, Сикорский тот же, но в основном то, что использовалось на фронте – это была техника союзников, которая, в лучшем случае, производилась по лицензии. В общем, преодолеть проблему создания собственной качественной авиапромышленности и образцов техники к началу Второй мировой войны не удалось.
Карта строительства оперативных аэродромов
Яркий пример: Люфтваффе к 1 сентября получили несколько моторов мощностью выше 1000 л.с. К сожалению, ВВС Красной Армии такой техники не имели и отставали практически на целый период.
Таким образом, в техническом плане советские самолёты проигрывали немецким. Еще одной причиной тому был выпуск алюминия, который в СССР в 3–4 раза отставал от германского. Соответственно, немцы могли себе позволить строить цельнометаллические самолёты из дюраля, которые, естественно, легче, а СССР был вынужден строить самолёты смешанных конструкций, тяжелее, что при наличии слабых моторов создавала затруднительную ситуацию.
Второй вопрос, который, как правило, не освещался и не освещается, - это организационно-мобилизационные мероприятия, проводившиеся с 1938 года и по начало войны. Советский Союз, как известно, хотя в полной мере и не вступил в войну 1 сентября, но подготовку начал проводить задолго. Случился «перекос» в сторону количественных параметров. Для этого были причины, в том числе и территория. Пошли по пути большего количества самолётов, пилотов, соединений, частей, в ущерб качеству. Подготовка лётного состава, которая и так была в 30-е годы не на высоте, совершенно упала до недопустимого минимума в 38–40-х годах, и выпускавшиеся пилоты, как правило, максимум, что могли освоить на боевом самолёте – это взлёт и посадка. Нередки были случаи, когда выпускаемые курсанты имели буквально 20–30 полётов на боевом самолёте. Они даже взлетать и садиться практически не имели. В начале 1939 года ВВС Красной Армии имели порядка 150 авиационных полков, в 1940 году прибавили еще 100, в 1941-м начали еще 100 полков формировать. Таким образом, по количественным характеристикам ВВС Красной Армии имели совершенную армаду – 350 авиационных полков, 20 с лишним тысяч боевых самолётов, 23 тысяч лётчиков в боевых частях плюс 7 тысяч лётчиков-инструкторов в военных училищах и 34 тысячи одновременно обучаемых курсантов. С такими показателями ни о каком качестве подготовки речь не шла. Это еще одна причина того, что события складывались довольно трагически.
У многих стран, той же Японии, наблюдалась обратная тенденция. Они уделяли слишком много внимания качеству подготовки пилотов и за счёт этого очень сильно теряли в количестве. Когда в 1942–44 годах американцы выбили у них основную массу опытных пилотов – наверное, все знают эту историю – оказалось, что у японцев просто нет кадров. Перекос и в ту, и в другую сторону не очень хорош, и найти золотую середину удалось только американцам, и только за счёт того, что у них была самая богатая страна. Они имели возможность готовить хороших пилотов в огромных количествах и при этом выпускать прекрасные самолёты и моторы.
Ввиду так называемых организационно-мобилизационных мероприятий сильно «разжижался» состав кадровых частей. Даже те части, которые были сформированы в 30-е годы и переформированы в 1938 году в полки, из них на протяжении 40–41-го годов регулярно забирали опытных пилотов, командиров и направляли их в качестве командного состава во вновь формируемые части. Это вело к негативным последствиям, потому что кадровый состав кадровых частей был сильно ослаблен.
Перейдем к подготовке к войне. И Германия, и Советский Союз готовились вести боевые действия в воздухе довольно решительно. И та, и другая стороны предполагали провести первые операции именно по завоеванию господству в воздухе и готовились действовать по аэродромам в первую очередь. Однако подходы различались. Германские ВВС более детально подходили к этому вопросу. Немаловажным фактором тут было то, что немцы проводили меньше оргмероприятий, меньше формировали частей, сохранив довоенные в очень хорошем кадровом составе. Конечно, у них были потери в кампании на Западе, кампании 1940 года, но в целом костяк остался. Если немцы к началу Второй мировой войны имели 23 истребительной группы, то на 22 июня они имели около 40 истребительных групп, т.е. состав увеличился, но несильно. А советские ВВС, имевшие на 1 сентября 1939 года 55 истребительных полков, уже к 1941 году имели около 150, причем количество в них личного состава и техники подразумевалось большее, чем у Люфтваффе. Качество подготовки страдало из-за этого, но были другие причины, связанные с разведывательной деятельностью. Немцы в своё время создали мощную разведывательную авиацию еще до войны, которая включала части на всех уровнях подчинённости, начиная от верховного командования Вермахта, которое имело глаза в виде специализированной части, а точнее, соединения, обер-группы Ровеля, которая включала как подразделения разведывательной авиации, так и инфраструктуру, лаборатории, аэродромы, которые позволяли им вести разведку на высочайшем уровне. Подготовку к боевым действиям против Советского Союза немцы начали сразу же после окончательного утверждения плана «Барбаросса», который был принят в декабре 1940 года, соответственно, немцы начали подготовку с начала января. Были специально построены самолёты, вернее, переделаны из существующих образцов: на них были поставлены высотные двигатели, они получили камуфляж в виде гражданских опознавательных знаков, с них было снято всё вооружение. Помимо этого, несколько самолётов Ю-86 было сконструировано с гермокабинами, которые позволяли им действовать с высот 12–13 км. В то время для перехватчиков это была предельная высота, и эффективно использовать истребители-перехватчики было затруднительно. Плюс играло роль то, что никакого радиолокационного поля над советско-германской границей не было. У Советского Союза было несколько РЛС, но они все находились в районе Ленинграда и Москвы, поэтому деятельность немецких разведчиков была абсолютно безнаказанна. Можно посмотреть карту, реальную карту из ЦАМО, которая дает представление о деятельности германских разведывательных самолётов.
Это район Восточная Пруссия и Прибалтика. Одна из эскадрилий, базировавшаяся в районе Кёнигсберга, 2-я эскадрилья обер-группы Ровеля, выполняла разведывательные полёты по маршруту: взлетали с аэродрома Зеераппен по Кёнигсбергом, дальше над Балтийским морем, заходили примерно в районе Либавы, дальше в районе Риги, производили разведывательные полёты над всей территорией Прибалтики, Белоруссии и уходили на свою территорию в районе Бреста, садились на аэродроме в районе Варшавы, дозаправлялись и выполняли обратный разведывательный полёт по тому же маршруту в обратном направлении. Советские посты ВНСО, то есть наблюдения и обнаружения, очень редко фиксировали эти полёты, потому что они производились на большой высоте. Сколько таких полётов произведено, к сожалению, мы не знаем. Советские данные говорят о 200 полётах, но на самом деле их было гораздо больше. Немецких данных нет, но есть фактическое подтверждение этих немецких действий: немцы в своё время смогли отснять практически все основные советские аэродромы, железнодорожные станции, скопления войск. Например, аэрофотоснимок, сделанный с немецкого разведчика 10 апреля 1941 года.
Аэрофотосъемка. Каунас, 10 апредя 1941 года
На нём Каунас, видна знаменитая Каунасская крепость, аэродром, точнее, южная часть аэродрома, в которой базировался 15-й истребительный полк 8-й смешанной дивизии. Видны ангары, стоянки самолётов. Детализация таких снимков была потрясающей, видно всё, включая каждый самолёт. Экипажи Люфтваффе, для которых готовились такие планшеты, имели возможность детально ознакомиться с будущими целями. Эта деятельность велась повседневно, не прекращаясь практически до 22 июня, до момента вторжения, и мы имеем некоторые возможности в ретроспективе посмотреть, как изменялась ситуация.
Например, вот более поздний снимок, сделанный 9 июня, виден уже весь аэродром Каунас, включая то, что мы видели на предыдущем снимке – ангары 15 ИАП, самолёты в три ряда перед ангарами стоят, можно даже сейчас пересчитать каждый самолёт. В северной части аэродром 31-го ИАП, можно пересчитать все самолёты, запланировать подходы для бомбометания и с той, и с другой стороны.
Аэрофоосъемка. 9 июня 1941
Что могла противопоставить в плане разведки Красная Армия? Многие обратили внимание, что в последнее время был пласт публикаций, посвящённых разведывательной деятельности различных структур. Она, конечно, была очень важна, но, к сожалению,материалов, подобных немецим, не предоставляла. Вот, кстати, самолёт Ю-86 с гермокабиной, видны гражданские регистрационные знаки. Это единственная машина, потерянная во время этих разведывательных полётов. Уникальный снимок. Экипаж приземлился в районе Ровно – у него отказали двигатели. Немцы успели взорвать самолёт прежде, чем их пленили, но, тем не менее, советские специалисты сумели извлечь несколько остатков от фотоаппаратуры, в том числе плёнку, где было видно, что немцы фотографировали железнодорожные перегоны в районе Коростени.
Сбитый Ю-86
Советские ВВС могли рассчитывать на разведывательную информацию, собранную, как правило, в 30-е годы, потому что разрешение на разведдеятельность так и не было получено, как минимум, до начала июня. Есть несколько записок, которые писали начальники управления ВВС Красной Армии – сначала Рычагов, потом Жигарев, которые просили у Тимошенко и Сталина начать разведку над немецкой территорией, но вплоть до середины июня такого решения не было. Советские лётчики были вынуждены рассчитывать на менее актуальные данные, которые были собраны еще в 30-е годы. По некоторым объектам они были достаточно качественными – вот, например, план Кёнигсберга, довольно неплохой, есть картматериалы, даже некоторые фотографические материалы, на которых отмечены аэродром Девау. Но основная масса данных была представлена примерно такими вот схемами, на которых в лучшем случае были координаты цели, небольшое описание и простейшая схема, которую, конечно, можно использовать в качестве наглядного пособия, но найти по ней аэродром было практически невозможно.
Советские пилоты вынуждены были действовать в таких ситуациях зачастую наугад. Примерно понятна разница в разведке, которую имели немцы и ВВС Красной Армии. Согласно планам (мы не берем политические вопросов, кто первый собирался наступать, кто не собирался), советским планам прикрытия РККА должна была действовать агрессивно, нанеся ряд ударов по немецким аэродромам. Но проблема была в том, что из-за отсутствия актуальной разведывательной информации часть ударов даже по этим планам проводилась бы по пустым аэродромам, где не было боевых частей, и наоборот, те аэродромы, где находились боевые части, по плану не должны были подвергнуться нападению.
Немцы, соответственно, могли корректировать свои планы вплоть до 22 июня и иметь актуальную информацию, видя передвижения ВВС Красной Армии как бы в режиме онлайн. И когда отдельные товарищи сомневаются, что у немцев были такие успехи 22 июня, это довольно странно. Потому что, имея информацию, где нужно было наносить удар, немцам даже не нужно было затрачивать сил для этого, лишь выделяя небольшие группы самолётов, которые наносили точные удары.
Интересен аспект технической подготовки к боевым действиям. В Люфтваффе провели исследования еще после польских, французских событий и особенно во время «битвы за Британию». Была отработана тактика действий против аэродромов противника, которая включала в себя как тактические приемы, так и использование специализированных боеприпасов. Была разработана целя номенклатура вооружения, включающая в себя осколочные бомбы, которые должны были стать ноу-хау, эффективным методом уничтожения авиации на аэродромах. Это небольшая бомба SD-2, массой 2,5 кг, самая маленькая на тот момент бомба, предназначенная для боевых действий. Далее шла в номенклатуре SD-10, потом бомба SD-50, осколочная, и последняя, SD-250, это уже очень тяжёлая бомба, но она редко применялась. Основные бомбы, которые применялись – это были именно SD-2 и SD-50.
Авиационные бомбы SD-2 и SD-50
В чем было их преимущество? Немецкие самолёты получили держатели под эти бомбы, которые позволяли подвешивать очень большое их количество. Допустим, обычный истребитель Мессершмит имел возможность подвесить 96 подобных бомб. Несмотря на то, что бомба маленькая на первый взгляд, она имела эффективность, равную 82-мм мине, то есть очень серьёзную: попадание в самолёт практически всегда выводило его из строя. Кроме того, часть этих боеприпасов была обеспечена часовыми механизмами, что делало их еще большей проблемой для аэродромов. Они могли взрываться через час, через два после того, как были сброшены.
Вот как выглядел в полевых условиях самолёт из второй группы 27 истребительной эскадры, снаряжённый бомбами.
Реальный снимок июня 41-го года в районе Сувалок. Подвески SD-2 под тяжёлый истребитель БФ-110, у него под каждым крылом под 48 бомб, общая нагрузка – 96 бомб. Также практиковалась подвеска 4 бомб SD-50, что, в принципе, тоже эффективно. Обращаю внимание, что, например, типовой СБ, основной бомбардировщик к 1941 году в ВВС Красной Армии, как правило, нес загрузку всего лишь из 6 бомб ФАБ-100, то есть истребитель Ми-109 был фактически эквивалентен СБ.
Интересно видео атаки бомбами SD-2, которое показывает, какую площадь аэродромов могли засеять ими. Это первые кадры, это бомбёжка SD-50, кстати. А вот SD-2 бомбят. То есть даже небольшая группа немецких истребителей, снаряжённых такими бомбами, могла с высокой степенью уверенности гарантировать уничтожение матчасти, которая была не укрыта.
Германские бомбардировщики тоже были подготовлены именно для действий по аэродромам. Они, как правило, несли (Юнкерс-88 и Дорнье-17) по 360 подобных бомб, то, что мы сейчас видели. Группа из трёх самолётов могла сбросить 1000 таких бомб. Кроме того, использовались еще более крупные боеприпасы, в основном, бомбы SD-50. В номенклатуре немецких бомбардировщиков Ю-88 и Дорнье-17 могли подвешиваться 20 таких бомб, без перегрузки, а бомбардировщик Хейнкель-111 мог подвешивать без перегрузки 32 таких бомбы. То есть атака звена Юнкерс-88 была эквивалентна атаке группы СБ в 9 самолётов.
Соответственно, звено Хейнкель-111 могло сбросить почти 100 таких бомб, и это эквивалентно действиям эскадрильи самолётов ДБ-3, в которые подвешивали по 10 «соток». Кроме того, все немецкие истребители в то время уже несли пушечное вооружение, по две пушки или по одной, если говорить о Ме-109 F. Советские самолёты были вооружены в основном пулемётами, было очень небольшое количество самолётов И-16 с пушечным вооружением, и только что пошли в серию самолёты Як-1.
Немаловажным фактором была сама организация противника. Люфтваффе – это однозначно род войск в Германии, который подчинялся непосредственно рейхсмаршалу и далее фюреру и имел собственную полностью выстроенную структуру. Кроме собственно авиационных частей, это еще был тыл и зенитная артиллерия, очень мощная. ВВС Красной Армии были не в полной мере родом войск, это был скорее вид, который подчинялся сухопутным войскам. Интересный факт: до 30 июня 1941 года не было должности командующего ВВС Красной Армии, был начальник управления. Командующие ВВС фронтов подчинялись непосредственно командующим фронтами, и это сыграло впоследствии негативную роль. Кроме мобилизационно-организационных мероприятий, советские ВВС в 1939–40 гг. переместились на территорию Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики, поэтому они были вынуждены строить новую сеть аэродромов по всей границе. Например, это часть карты строительства аэродромов в Прибалтике. Соответственно, та система подчиненности сухопутным войскам делала очень серьезную проблему: советские ВВС растягивались по всему фронту от Мурманска до Чёрного моря тонким слоем. Часть сил, потому что строительство аэродромов только велось, ВВС Красной армии вынуждено были держать гораздо восточнее, примерно по меридиану Смоленск-Киев-Запорожье. Получалось, что военно-воздушные силы были разделены как минимум на два эшелона, удалённых друг от друга примерно на 400–500 километров. Части, находившиеся в районе Таллинна, Смоленска, Орши, Могилёва, Киева, Проскурово, Кривого Рога никак не могли в первых сражениях помочь частям первого эшелона. А строительство аэродромов ни в 39-м, ни в 40-м году должным образом не было проведено. 41-й был годом, когда пытались закрыть эти прорехи. Началось строительство сразу 800 оперативных аэродромов, кроме того, на 240 аэродромах начали строить вот такие бетонированные типовые полосы, что тоже не добавило оптимизма, потому что даже человеку, который не знаком со строительством, понятно, что такое гигантское количество строительных объектов за полгода просто невозможно построить.
Схема расположения полос на аэродроме
Соответственно, вот одна из фотографий, как красноармейцы монтируют сетку под заливку бетонной полосы.
Укладка сетки под заливку бетонной полосы
Распределение сил. В Прибалтике первый авиационный корпус располагается примерно от Кёнигсберга до границы, и соответственно противостоящие ему ВВС Красной Армии располагается вот здесь 6-я дивизия, здесь 7-я дивизия, здесь 8-я, здесь 57-я, а четвертая, например, располагается аж в районе Таллинна, Тарту, и в таком построении начинать боевые действия она не может. Она не может вести эффективно боевые действия, даже бомбардировщиками. То есть немцы могли использовать все силы в первом ударе, советские ВВС – нет. Причем даже по плану прикрытия часть сил всё равно должны были располагаться по линии Западной Двины, то есть на расстоянии где-то 250 км от границы, и тоже соответственно, я не представляю, как они могли участвовать в приграничном сражении в таком ракурсе. Это происходило везде, не только в Прибалтике, на всём протяжении и Западного фронта, и Юго-Западного, и ВВС 9-й армии в Молдавии. Советские ВВС вступали далеко не в оптимальном составе, имея разделение на несколько эшелонов. Даже первый эшелон был разделен тогда на два эшелона вдоль границы, и на расстоянии где-то 250 км, и третий эшелон был на расстоянии 400–500 км от границы. Все знают з хрестоматийные данные, что Люфтваффе имело где-то около 2,5 тысяч боевых самолётов, ВВС Красной Армии имело где-то 7,5 тысяч боевых самолётов в Западных округах, но реально использовать большую часть сил невозможно по вышеперечисленным причинам. Кроме того ВВС Красной Армии находились в стадии развертывания, и если немцы могли выставить все свои 20 истребительных групп в оптимальном составе 22 июня, то из представленных в западных округах 69 истребительных полков, реальную боевую ценность представляли 24, 7 из которых находились во втором-третьем эшелонах. Использовать пресловутый численный перевес просто было невозможно. Советские ВВС должны были вступать в бой по частям, что давало немцам прекрасную возможность их разгромить, что впоследствии и произошло.
Предварительная часть, к сожалению, не такая радужная, но, тем не менее, это было на самом деле. Находясь в таком построении, в таком состоянии, с такими силами и подготовкой, победить в предварительном сражении, надо сказать честно, советские ВВС не имели ни малейшего шанса. Они могли лишь задержать неизбежный разгром первого эшелона и дождаться подхода второго и третьего эшелонов, чтобы продолжить сражение более мощным составом.
Перейдем к самой войне. Вот, например, результаты первого удара. Западное и северо-западное направление спланировали на 4 утра, то есть немецкие самолёты должны были с первыми залпами артиллерийского наступления пересечь советско-германскую границу, через 15–20 минут они уже нанесли удар по передовым аэродромам. На юго-западном и южном направлении это было на час позже, видимо, из световых условий.
Вот аэродром Каунас, южная его часть. Те самые стоянки, что мы видели в первой серии, видны воронки от бомб. Не всё ывидно, потому что немножко пришлось обрезать картину.
Каунас. результат бомбёжки
Люди, которые говорят, что невозможно было уничтожить такое большое количество самолётов 22 июня, грешат против истины, потому что это подтверждается объективными данными от немецкого контроля. Съемка 23 июня, это фотоконтроль. И вот как это выглядело на земле. Это та самая стоянка, ангары, вот в три ряда стоящие самолёты. Видно, что второй ряд полностью уничтожен, задний ряд полностью уничтожен, ну а в первом ряду осталось что-то более-менее живое. Съемка велась этих двух самолётов, собственно говоря, тоже наполовину сгорели.
Каунас. Результат бомбёжки
Это даёт представление об эффективности немецких ударов. Реально 22 июня ВВС РККА столкнулись с невероятно сильным противником, настойчивым в достижении совей цели, и каких-либо шансов выиграть это противостояние не было, по крайней мере, первую операцию.
Это фотографии из журнала «Сигнал» - та же самая группа самолётов, но с другого ракурса. Вот разворот этого «Сигнала». Тут все фото из Прибалтики – это Каунас, Кеданяй, Алитус, наглядный немецкий отчёт о боевых действиях.
Журнал «Сигнал»
Что касается самого первого момента: еще одним негативным фактором стало то, что утром 22 июня не было согласия у военно-политического руководства, и очень долго не отдавался внятный приказ на начало боевых действий. На самом деле внезапности как таковой не было, потому что войска советских приграничных округов еще задолго начали подниматься 22 июня по тревоге, а в Прибалтике еще 19–20 числа самолёты рассредоточены там, где это было возможно, из-за аэродромного строительства, по полевым аэродромам, и по одной эскадрилье постоянно было в готовности номер два, то есть готовой в течение 5–10 минут взлететь. Но это вполне нормальное состояние было почему-то нарушено в ночь с 21 на 22 июня печально известной «директивой №1», которую передали в войска около часа ночи 22 июня. Там высказаны были такие постулаты, что при нападении в бой не ввязываться, до открытия огня самолётами противника огня ответного не открывать. Это очень сильно сбило настрой советских командиров и пилотов. В фильмах советской поры видели, где, грубо говоря, Павлов, командующий Западным фронтом либо еще какие-то персонажи звонят Тимошенко, наркому обороны, и говорят: «Ну смотрите, немцы атакуют». А им в ответ говорят не поддаваться на провокации, сохранять спокойствие и так далее. Вместо того, чтобы внятно и четко сказать командирам, как действовать, их ставили перед выбором: то ли ему атаковать, то ли ему вести бой, то ли не вести, подождать, может быть,это провокация. И в контексте ВВС это играло негативную роль, потому что если сухопутный войска 22 июня далеко не везде в сражение вступили, то ВВС 22 июня вступили в бой практически в полном составе. Этот момент, когда первый удар не отражался, совершенно негативным образом сказался в дальнейшем. Даже Каунас, разгромленные аэродромы, что мы видели, - это было сделано в течение первого налёта, хотя немцы в этом первом налёте не ставили такую цель уничтожения. У них он был скорее пристрелочный, в основном они ставили задачу провести доразведку, еще раз уточнить цели. Однако там, где у них были отличные разведывательные документы, они действовали мощными группами. В Прибалтике было разгромлено несколько аэродромов, причем нашим ВВС понесли серьезные потери. В Украине, в Белоруссии была такая же ситуация. Даже самые первые удары были очень эффективными. Но я еще раз подчеркиваю, это не было основной их задачей, основной была доразведка. Дальше происходит так: некоторые советские военачальники, которым была поставлена такая головоломка, решили ее нормальным путем: например, в Прибалтике командующий ВВС был Ионов Алекей Иванович, генерал-майор авиации.
Ионов А.И., генерал-майор авиации
Здесь он, еще комбриг, в довоенном звании. Он, скорее всего, получил приказ от начальника штаба Северо-Западного фронта Клёнова на ведение боевых действий, и в ответ на первый удар были подняты (я, честно говоря, не знаю, был ли введён план прикрытия, но по крайней мере, приказы, который были отданы соединениям, четко соответствовали плану прикрытия), были подняты в воздух бомбардировочные полки, которые отправились бомбить германские аэродромы и другие цели. Вот, например, человек, в то время капитан, Кривцов Михаил Антонович, он был командиром первой советской эскадрильи, которая утром 22 июня сбросила бомбы на Тильзит.
Кривцов Михаил Антонович
Есть интересный факт, связанный с этим человеком, который, опять же, говорит о роли личности: директивой перед людьми поставили выбор, и наиболее решительные командиры решительно действовали, как, например, Ионов, Кривцов, ряд других командиров, а другие просто сидели на земле и не поддавались на провокации, некоторые полки даже не взлетали в воздух. А те, которые взлетали, соблюдали приказ первыми огня не открывать, и немецкие ВВС в первом налёте очень небольшие потери понесли из-за этого. Мало того, что директива не регламентировала эти действия, а когда самолёты Северо-Западного фронта были уже на подходе к немецким аэродромам, базам и т.д., из наркомата обороны или из генштаба, сейчас трудно сказать, поступил по радио приказ развернуться, бомбардировку германской территории не производить. Одна эскадрилья 46-го сбап вернулась с боевого курса. Но такие люди как Кривцов проявили решительность, собственное мнение и всё-таки сбросили бомбы, благодаря чему немцы получили хоть какой-то ответный удар в тот момент. Дальше – больше.
Вернули все самолёты, разрешили действовать только до границы. Примерно в 7 часов 15 минут была так называемая «директива №2», которая опять же не позволяла ввести план в действие, она говорила «интересным» языком, ставила локальные задачи. Там была совершенно непонятная фраза разбомбить Кенигсберг и Мемель – непонятно, к чему сказано. В остальном разрешалось сбивать самолёты противника, действовать в хвост, то есть после удара преследовать самолёт противника и бомбить его части, но она, к сожалению, поступила в округа к 9 утра. А что такое 9 утра? Немцы выполнили первую серию ударов в 4–5 утра, следующая серия была в 7–8 утра. Целью последняя имела не только разведывательную мисссию, но и уничтожение авиации на аэродромах. Второй налёт немецких самолётов был акцентирован по матчасти, доразведанный, то есть немецкие пилоты уже побывали один раз над немецкими аэродромами, у них никаких не было вопросов, они чётко действовали. Несколько полков в Белоруссии просто были уничтожены полностью в результате этих налётов. Действительно полностью, они потом вообще не действовали. Например, 113-й и 16-й бомбардировочные полки были уничтожены полностью, ни один их самолёт после этого ни в каких действиях не участвовал. Это не единичный случай. Когда дошла директива, из-за этих утренних стоп-приказов, судя по всему, товарищи были немного на взводе и уже опасались производить какие-то самостоятельные вещи, и у них эта директива тоже вызвала вопросы. Интересный факт: в документах 125-го скоростного бомбардировочного полка ВВС Западного округа командир дивизии настойчиво, несколько часов после получения директивы, пытается заставить командира полка вылететь на боевое задание, тот в конце концов, где-то в 11.45 соглашается это сделать, причем просит давать ему каждые 5 минут радиограмму на борт, не отменили ли приказ. Вот до чего людей такой ерундистикой довели. В итоге у него последние сомнения отпали, когда они в воздухе в 12 с чем-то часов прослушали выступление Молотова об объявлении войны. Такими действиями до обеда авиация была поставлена в роль распорядителя: то ли мы воюем, то ли мы не воюем. Многие говорили и писали, что связь была прервана. Вот многие части, связь которых с вышестоящим начальством была прервана, как раз-таки и сработали лучше, потому что, не имея связи, начали вести боевые действия, не оглядываясь ни на кого, приняв решение самостоятельно. До обеда немцы сумели выполнить три, если брать Прибалтику и Западный фронт, и два вылета, если брать Юго-Западный фронт, по нашим аэродромам. Эффект был уничтожительный.
Вот, если брать Тильзит, были результаты первого вылета девятки из 9 сбап Михаила Кривцова, которая первая сбросили на железнодорожную станцию Тильзита бомбы.
Тильзит. Результат бомбёжки
Это результаты ударов SD-2 на аэродром Вильнюс. Видна сгоревшая Чайка и, возможно, ее «убийца», тут видно, что пилон для SD-2 подвешен.
Результат ударов SD-2 на аэродром Вильнюс
Соответственно, Западный фронт – были атакованы передовые аэродромы трёх дивизий, на которых к 10.00, после второго налёта, были полностью разгромлены, например, в 10-й дивизии – 74 полк, 33-й полк, 123-й полки. В 10-й смешанной дивизии были разгромлены 124 и 126-й полки. Реально в полках оставалось: в 33-м – ни одного самолёта, в 74-м – ни одного боеготового самолёта, 123-й иап смог вывести 13 истребителей, 126-й иап смог вывести 6 истребителей, 124-й - 1.
У меня есть один интересный товарищ из Польши, который говорил и несколько раз писал: «Михаил, это невозможно, только ядерный удар…» Вот, всё было возможно, это наши документы подтверждают, не немецкие, это именно документы ВВС Красной Армии подтверждают такой уровень потерь. На аэродроме, на котором было 50–60 самолётов, за 2–3 вылета немцы могли уничтожить практически всю технику. Ну, разумеется, это были как уничтоженные, так и поврежденные машины. Но поврежденный самолёт, если у тебя пробит картер мотора или даже шины прострелены, ты не можешь починить в ближайшее время.
13-й сбап был уничтожен полностью, 16-й сбап соседней 11-й дивизии, тяжёлые поражение получил 122-й иап. Таким образом, к 10 утра положение было совершенно невыносимым. Есть такая телеграмма, перехваченная немцами, командира из Белостока, Черных, который чуть ли не открытым текстом попросил помощи. В конечном счете, единственное, что ему разрешили, это отход на линию Пинск-Барановичи-Волковыск-Лида, то есть километров на 100. И к 12 часам эти соединения почти в полном составе, один истребительный полк только остался, передислоцировались на вторую линию. Но тут вступило в силу то, что Красная Армия только разворачивалась, то есть мобилизации не было, поэтому тыловые службы были в состоянии мирного времени, поэтому отступить и быстро перевести материалы, которые имелись: бомбы, запас ГСМ, на аэродромы второй полосы, на которые передислоцировались, было сложно. Аэродромы были в процессе постройки, там даже гарнизонов не было, а находились строители в основном, части, которые вели сооружение взлётно-посадочных полос. Но даже этот отход ничего не гарантировал: немцы уже во второй половине дня бомбили аэродром Лида, Пинск. Интересно, что части из Белостокского выступа сначала отошли в район Белостока, их оттуда выбомбили в течение 2–3 вылетов, и они тоже после обеда вынуждены были дальше путешествовать. Переместившись на вторую линию, боевых действий полки не вели из-за отсутствия материальных средств и становились пассивными свидетелями. Такая же примерно ситуация сложилась в Прибалтике, но с тем дополнением, что энергичный командующий ВВС всё время пытался действовать по своим планам. Он был один из немногих руководителей ВВС Красной Армии, который понимал, что надо вести борьбу за господство до самого конца, но, к сожалению, 22 июня это ему не позволили определенные обстоятельства. Почему? Я уже говорил, подчинённость ВВС сухопутным силам, сухопутным командующим. В 8–9 часов утра наметились прорывы немецких группировок на Таураге и на Алитус, поэтому командующий фронтом или начальник штаба – там трудно установить, кто реально этим руководил, – отдал приказ на удары по этим выдвигающимся танковым клиньям, соответственно, все ВВС Северо-Западного фронта были ориентированы на борьбу с этими частями. То есть немецкие самолёты продолжали атаковать новые советские аэродромы или повторять атаки на старые, они действовали в течение всего дня, не останавливаясь, пусть даже небольшими группами. Советские ВВС им не отвечали в принципе, действуя по моторизованным частям Вермахта.
Запоздалая реакция Западного фронта, то, что я описывал уже, командир одного из полков просил радиограмму ему давать каждые 5 минут на борт, отменили ли вылет. Немного позже генерал Павлов отдал приказ об активных боевых действиях против противника, где-то в 5.30. Был издан приказ о действиях по немецким аэродромам, но в 6–7 запретили «самодеятельность», ВВС простояли еще несколько часов под градом ударов. Удары ВВС Западного фронта запоздалые, но были. Кстати, что интересно, один из полков, 125-й сбап, как я уже говорил, атаковал в Сувалкском выступе аэродром Бержники. Девятка атаковала, бомбила, повредила даже один немецкий самолёт и совершенно без потерь вернулась. Еще аэродром был Бяла-Подляска, это было еще позже: из 130-й сбап тоже одна девятка атаковала, есть у немцев потери. Самое интересное, СБ бомбили с высоты 5 километров и тем не менее попали. По немецким аэродромам, если быть объективными, было нанесено только два удара: один аэродром в Сувалкском выступе, Бержники, и один в Бяла-Подляска, это в районе Бреста, западнее.
План располоения часте ввс в Прибалтике
Несмотря на эти робкие выпады, 22 июня утренние в Прибалтике и полуденные в районе Сувалок и Бреста, они были практические не эффективны (потеря трёх самолётов ничего не стоила). Однако немцы истребительную авиацию после этого не использовали в повторных атаках, а использовали ее для барражирования и даже произвели аэродромный манёвр, то есть перебросили истребительные полки на свои аэродромы, чтобы не оказаться под ударом. Это опять же говорит о том, что действуй ВВС РККА по плану прикрытия по немецким аэродромам, какие бы тот не был эффективными, мы сейчас понимаем, большинство аэродромов атаковалось бы в пустую, так как там бы не было бы немецкой авиатехники. Тем не менее, сами действия как магнит притягивали бы немецкие самолёты, соответственно, не давали им возможности атаки советских аэродромов. А так получилось: полки передового Западного фронта были отброшены от границы еще до обеда 22 июня, в Прибалтике тот же самый процесс произошёл после 2 часов. Как только закончились вылеты по немецким колоннам, сразу же большинство частей было перемещено в район Риги, в районе Даугавпилса, Митавы, то есть большинство аэродромов, а большинство аэродромов округа вообще находилось в полосе 200 км, они были оставлены и части переместились на расстояние 200–250 км от границы. Соответственно, передовые подразделения советских войск, которые еще вели на границы бои, полностью этим самым лишались поддержки со стороны истребителей. То есть если бомбардировщики еще могли долететь вполне нормально с бомбовой нагрузкой, то истребители с такого расстояния практически действовать не могли. Отход из Прибалтики напрашивался еще раньше, и командиры всех уровней об этом просили, но была задача бомбить танковые колонны, и они всё-таки выполнили эти вылеты и только после этого передислоцировались.
Примерно такая же ситуация была в Киевском военном округе. Немцы тоже атаковали по всему периоду границе фактически передовые аэродромы, начиная от Ковеля до Львова, вдоль границы до Черновиц. Немцы имели наглость в противостоянии с Киевским военным округом, имея ограниченное количество сил, даже бомбить Киев. Ни Минск не бомбили 22 июня, ни Ригу не бомбили, а вот Киев почему-то да, хотя в полосе Киевского округа у немцев были очень ограниченные силы. Сам КОВО располагал самыми мощными ВВС, более 2000 самолётов, и что самое важное, большая часть истребительных авиаполков Киевского округа была именно кадровая, то есть они могли отпор немецким самолётам, что и было сделано. Наибольшие потери Люфтваффе понесло именно в полосе Киевского военного округа. Например, действовавшая в районе Станислава и Львова 3-я группа 51-й бомбардировочной эскадры потеряла около половины численного состава, то есть они 15 самолётов. 7 эскадрилья 3-й группы 55-й эскадры, которая в первом вылете 6-ю самолётами бомбила аэродром в районе Броды и Дубно, из 6 вылетевших самолётов 2 потеряла над целью, 2 сгорели(один упал на советской территории, один там приземлился на аэродроме, но сгорел), и два были повреждённые с ранеными стрелками приземлились на аэродроме в Клименцове. То есть советские ВВС тоже давали вполне определённый ответ при случае, если у командиров хватало решимости выступить без приказа сверху. Но, тем не менее, все аэродромы практически подверглись нападению, некоторые аэродромы были просто разгромлены, например, аэродром 62-го шап Лисячича был атакован несколько раз, и буквально в первом вылете были уничтожены 50 самолётов. Аэродром Черновицы был атакован дважды, но даже после первого боевого вылета была уничтожена большая часть 149-го. Соседний аэродром тоже был атакован, большая часть 247-го иап была уничтожена, причем суммарные потери где-то доходили до 100 самолётов.
Бытует такое мнение, что в Молдавии путем каких-то неимоверных ухищрений командованию округа удалось избежать разгрома благодаря тому, что они рассредоточились по оперативным аэродромам. Хочу сказать, что это миф. Дело в том, что немцы имели разделение с румынами где-то по меридиану Кишинёва, и, соответственно, немецкий 4-й авиакорпус, который базировался в Румынии, он действовал именно по аэродромам в районе Черновиц. Немного западнее Кишинёва находился аэродром 55-го иап, Бельцы, был несколько раз атакован 22 июня, и тоже понес большие потери, которые не отразились в сводках, что дало возможность части офицеров этого округа писать в мемуарах, пиарить самих себя, что им это удалось. Хотя, на самом деле, если бы их противниками были не румыны, а немцы, скорее всего, участь ВВС округа тоже была бы печальна.
В Киевском военном округе советские части практически не отошли на аэродромы, только некоторые подразделения 22 июня отошли, в том числе от Черновиц. Почему это произошло? На самом деле, полоса от Ковеля до Станислава (с украинской стороны) – достаточно неразвитая полоса, и там вообще с аэродромами была проблема. Поэтому и немцы имели аэродромы довольно далеко от границы, и наши самые ближайшие аэродромы в районе Львова были где-то в 100 километрах от границы. Соответственно, немецкие самолёты были вынуждены действовать в некоторых местах на полном радиусе действий и добиться решительно успеха на всех аэродромах бомбёжкой им не удалось. Они понесли большие потери.
Командование фронтом ВВС, видимо, даже не пыталось сделать какие-то выводы. К тому же, по некоторым данным, командующий ВВС фронта Птухин был отстранён уже от руководства, и, судя по всему, 22 июня даже не участвовал в боевом планировании. По крайней мере, серьезного боевого прказа нет.
Схема дислокации частей ВВС на Западном фронте
Если брать прибалтийцев и Западный фронт, которые хотя бы попытались действовать по немецким аэродромам в ответ, то на Южном фронте и в ВВС 9-й армии не было, хотя разведывательные мероприятия проводились. Если кто-то читал мемуары Покрышкина, там он описывает разведрейд на румынские аэродромы где-то в обед 22 июня, когда он долетел, докладывал командованию, а ему сказали: «Извини, у нас будут другие цели». И ВВС 9-й армии после обеда получили приказ бомбить переправы на Пруте, а из ВВС Юго-Западного фронта 2 полка получили задачу бомбить немецкие танковые части, которые форсировали Буг и наступали на Владимир-Волынский. Вот и всё.
То есть 22 июня к 18 часам советские ВВС в Прибалтике и Белоруссии были выбиты на тыловую линию аэродромов, никаких практически боевых действий после 18.00 уже не вели, и единственное, что могли, барражировать, патрулировать над собственными аэродромами, прикрывать его. Люфтваффе свои вылеты по аэродромам где-то позже закончило, в районе 20 часов, но это было уже «вдогонку», когда немецкие разведчики обнаружили тот обход на тыловую линию и попытались доразведать, чтобы на следующий день продолжить операцию. То же самое - в полосе Юго-Западного фронта, Южного фронта. Противник полностью контролировал небо над передовыми линиями, ВВС РККА практически не участвовали в патрулировании над границами, передовыми частями, и единственное, что было – удар по немецким войскам, которые переправлялись через Буг в районе Владимира-Волынского.
Немцы своими действиями 22 июня, особенно в первой половине дня, обеспечивали себе господство в полосе Северо-Западного и Западного фронтов где-то на расстоянии 200–250 км от границы, выбив оттуда полностью советские части. Они еще не разгромили полностью, но нанесли поражение, и территория осталась за противником. В полосе Юго-Западного фронта многие части также были вышиблены из своих аэродромов, не все, но очень многие. Когда 23 июня было возобновлено руководство Юго-западным фронтом, практически все части были передислоцированы дальше, вглубь территории, на 50–100 км, то есть в район Тернополя, Ровно. Сложилась ситуация, когда где-то 200 км от границ советских авиачастей не было. Для истребителя 200 км в то время – это просто долететь и вернуться обратно, времени на воздушный бой нет. Части, которые были вдоль границы, уже лишились полностью прикрытия. Вывод: благодаря своей уникальной подготовке, своим техническим возможностями, настойчивости в достижении целей, грамотно составленным планом, тактически грамотным действиям Люфтваффе, к сожалению, удалось нанести 22 июня поражение ВВС РККА.
Загрузка боеприпасов
Какие могут быть положительные аспекты? Первое: никакого пораженческого настроения не было, несмотря на то, что многие сейчас пытаются создать какой-то образ драпающих пилотов, убегающих генералов. Всё это очевидный бред. Часть ВВС Северо-Западного фронта, и часть ВВС Западного фронта отступали, строго получив приказы, но если бы они раньше отступили без приказа, они бы могли сохранить часть сил, часть средств. Советские лётчики делали, как я считаю, всё возможное. Есть подтвержденные эпизоды 4 или даже 5 таранных ударов. Достаточно ожесточённые бои происходили по всей линии фронта. Однако, немцы не были «мальчиками для битья», они получили очень серьезный опыт в Западной Европе, и к тому же они при случае старались избежать серьезных боевых столкновений. Как пример, это действия 1-й немецкой бомбардировочной эскадры против аэродрома Лиепая. Там базировался 148-й истребительный авиационный полк. Немцы за день, применяя такой нехитрый прием, как заход с моря, за день уничтожили и повредили 41 самолёт этого полка. Немецких истребителей там вообще не было. Каких-то серьезных воздушных боев не было проведено по той причине, что немцы заходили, бомбили и на пикировании в сторону моря уходили. На И-153 догнать Ю-88 было очень проблематично. Это послужило, в свое время, одной из теорий Солонина, когда он нашёл оперативную сводку Северо-Западного фронта, где было написано, что потери 14 самолётов за день, а утром 23-го в Риге оказалось 27 самолётов полка. И он говорит: «А куда делись 30 машин?». На самом деле, из-за несоответствия оперативных документов в штаб фронта попала лишь самая первая оперативная сводка полка или боевое донесение. После этого бои за Лиепая начались, соответственно, штаб полка стал перемещаться в сторону Риги, пытаться отходить. Видимо, данные не были переданы, так что в штаб фронта только первая шифровка дошла, которая 14 уничтоженных самолётов упоминала. Потом были еще потери, причем последняя потеря была в районе 8 вечера, когда случайно немцы, видимо, попали, в тот момент, когда производилась дозаправка самолётов, и уничтожили практически целую эскадрилью. Но это опять же говорит о том, что немцы не переставали действовать. У них был успех утренний, они его не переставали развивать и, что характерно, атаковали даже цели, которые уже были покинуты советскими частями. Некоторые аэродромы, например, Вильнюс, Каунас, там как таковых боеготовых частей Красной Армии вообще не было, оставались тыловые службы, оставались самолёты, на которых не было пилотов, или они были неисправными, старыми и подлежали передачи в другие части. Однако немцы продолжали долбать до вечера, таким образом лишая пилотов, которые могли бы с других аэродромов перебраться туда и забрать матчасть, такой возможности. Люфтваффе не собиралось 22 июня заканчивать борьбу за господство в воздухе, и то, что им удалось, они с удовольствием продолжили 23 июня, и начали даже раньше, около 3 часов утра.
Часть советских командиров это прекрасно понимала. Алексей Иванович Ионов, например, как только ему позволила возможность, как только они завершили бой с немецкими механизированными частями, отовёл полк на линию Двины. Еще до появления директивы №3, которая подразумевала советское наступление на Люблин, он отдал уже приказ с утра 23 июня уже действовать по плану прикрытия. Как пилоты, командиры полков, эскадрилий весь день пытались противодействовать, как могли, противнику, так и на уровне командующих ВВС были люди, которые прекрасно разбирались в ситуации, понимали и пытались адекватно реагировать. К сожалению, инструментарий, который тогда имелся, еще не позволял это сделать в полной мере. То есть бороться с теми Люфтваффе, что были в тот момент, было практически невозможно. Еще один момент: от первых ударов могли обезопасить, в определённой степени, зенитная артиллерия. Почему это произошло? Красная Армия находилась в стадии реорганизации, большинство зенитных частей на территории западной Украины, Белоруссии, Прибалтики находилось в стадии формирования. Многие помнят по советским фильмам, особенно когда предъявляют обвинения и говорят: а почему ваши зенитные дивизионы находились где-то на полигоне? Ответ очевиден: зенитчики проводили боевое слаживание, потому что для большинства красноармейцев этих частей это был первый год службы, и они еще должны были тренироваться. Опять же, Красная Армия была не отмобилизована, поэтому штатные подразделения зенитных пулемётов, которые имелись на каждом аэродроме, были мало того что не укомплектованы и вместо 9 пулемётов имели всего лишь 3, ну, счетверённые установки «Максим», но и ощущали нехватку личного состава, и ввести в действия многие пулемёты просто некому было. В отличие от опять же немцев. У Люфтваффе была совершенно другая организация, и зенитные части находились как в подчинение у вермахта, причем меньше, большая часть зенитных частей и зенитных орудий было именно в подчинении Люфтваффе. Командование Люфтваффе могло выстраивать зонтик над тем расположением, которое они считали нужным. Соответственно, зенитные подразделения Люфтваффе и Вермахта были в боеспособном состоянии к началу войны, имели огромное количество малокалиберной зенитной артиллерии. Если в Советском Союзе перед войной выпустили около 1,5 тыс. малокалиберных зенитных пушек 25-мм и 37-мм, которые практически не успели освоить в войсках, потому что они как раз в основном были выпущены в конце 40-го начале 41-го и только начинали поступать в войска. Кроме того, была очень большая проблема, потому что к этим зенитным орудиям было очень мало боеприпасов. Все документы, которые мы смотрел – это 1 БК в части, а на складах округов вообще не было 37-мм снарядов, как и 85 мм – к тяжёлым зениткам.
Какой можно было сделать из этого вывод и почему он не был сделан? Наверное, то поражение было морально тяжело, поэтому разбора серьёзного не было. Некоторые командиры соединений писали по горячим следам отчёты, но они были еще не могли подняться над ситуацией, соответственно, у каждого было свое мнение, никто это не проанализировал, не собрал, а отчёты по боевым действиям Юго-Западного фронта, Северо-Западного и Западного, они были сделаны: Юго-Западного – в августе 1941 года, Западного фронта – вообще в начале 42-го. К этому времени в штабе ВВС Западного фронта не было уже людей, которые участвовали при всех этих событих, то есть отчеты половинчатые, если честно, ни о чем. Не была проанализирована ситуация, не были даже близко сделаны выводы, почему произошло это досадное жестокое поражение. Вдальнейшем, в 42–43 годах советские ВВС наступали на одни и те же грабли. Нет примеров, когда наступление на немецкие аэродромы могло закончиться вот таким вот эффектом, как у Люфтваффе. Отбросить, например, части Люфтаваффе с этих аэродромов и завоевать господство в воздухе над каким-то районом, пусть даже локальным. То есть ни инструмент не был создан, мне кажется даже, он всю войну не был создан, какой-то адекватный инструмент, ни технически не были подготовлены бомбы какие-то специализированные. Эта лекция была задумана во многом для того, чтобы сказать, что история никого ничему не учит. То, что можно было сделать выводы и эффективно потом вести боевые действия – к сожалению, не было проанализировано, не материализовалось в выводы, наставления. Красная Армия потом, к сожалению, практически всю войну наступала на одни и те же грабли. И таких серьезных операция, подобных тем, что вело Люфтваффе, даже припомнить невозможно. Часто цитируются события Курской битвы, якобы там что-то было, но последние исследования показывают, что подготовительные вещи, когда в мае-июне проводились попытки налётов по уничтожению, с треском провалились и были сродни, например, попыткам 25 июня 1941 выбомбить финскую авиацию из боевых действий. То же самое: отсутствие серьезной целенаправленной разведки, специализированных боеприпасов, тактики нанесения ударов. Немцам надо отдать должное: они эту операцию продолжили, расширили, то есть 23–24–25 июня они выбомбили советскую авиацию в этой полосе, где-то 200–250 км. Это была последняя линия, потому что, как мы видели, конфигурация границы новой, в основном строились аэродромы на этих присоединённых территориях. И после этого, собственно говоря, у советских ВВС сложилась парадоксальная ситуация, они были вынуждены отступить в район Пскова, Смоленска, Могилёва, Проскурово, Киева и так далее. Отступление носило необратимый характер, огромные пространства были уже ничем не прикрыты, и немцы могли там делать что угодно. Советской авиации там уже не было. Буквально 26 числа началось перебазирование на еще более тыловую линию за 400–500 км от границы, а бои, в общем-то, еще велись. Львов взяли 30 июня, бои за Ригу были 27–28–29 июня, Минск, соответственно, тоже все знают, когда кольцо окружения в конце июня замкнули. Они лишились авиаподдержки, и всё из-за действий Люфтваффе. Это не связано с пораженческими настроениями, с нежеланием воевать, с отсутствием боевого духа, патриотизма. Ни в коем случае. Люди на местах делали всё что могли. Они бились до последней возможности, имея ту технику, ту подготовку. Многие погибли героической смертью. Большинство героев мы даже не знаем - того же самого Кривцова, который первым сбросил бомбы на немецкую территорию. Он погиб в 44-м командиром полка, он не был даже Героем Советского Союза. Тот же Ионов – его, к сожалению, арестовали 24 июня в большой группе авиационных командиров. Совершенно уникальная судьба у человека. Он был пилотом еще в Первую мировую войну, потом прошёл все ступени военной карьеры, командовал эскадрильей, бригадой очень долго, академию закончил, участвовал в Финской кампании начальником штаба 14-й армии ВВС, адекватнейшим образом действовал в приграничном сражении. У этого человека была чёткая направленность, чёткое понимание сути первой операции и вообще многих процессов. Его талант лежал даже не в области знаний, а в области военного искусства. Тем не менее,он был арестован и феврале 42-го расстрелян с большой группой командиров, хотя я считаю, что этот человек был достоин был стать маршалом авиации и командующим ВВС Красной Армии.
В заключение, может быть, добавлю ложку мёда в нашу невесёлую историю. Единственным местом, где советским ВВС удалось отстоять свои аэродромы, причем отстаивать их месяц целый – это Молдавия. В Молдавии действовали румыны, которые были совершенно не такие профессионалы, как их коллеги в Люфтваффе, плюс они не имели таких инструментов, как у Люфтваффе, то есть техническиой подготовки, боеприпасов, разведки и так далее. Первые вылеты румын были сродни советским. Румынские ВВС, выделенные для боевых действий, все упёрлись в аэродром Болгарика, это в районе Измаила, там базировался всего лишь один советский истребительный полк 67-й, и весь день румыны пытались бомбить этот полк, атаковать, и в итоге лишились больше десятка самолётов, реально подтверждённых сбитыми. При этом сам полк потерял мизер: в воздухе одного пилота с самолётом, 5 самолётов поврежденными и еще двух пилотов ранеными. То есть весь день полк отбивался от всех румынских ВВС, на самом деле, причем не дал ни малейшей возможности потомкам римских патрициев хоть что-то сделать. То есть все группы были рассеяны, разбиты, понесли потери при минимальнейших потерях РККА. Во многом – роль личности. Начальник штаба полка разработал тактику, этому есть подтверждение в документах и мемуарах – патрулирование большими группами над аэродромом. Он постоянно держал над аэродромом одну-две эскадрильи полностью укомплектованных, они сменяли друг друга, и прорваться к аэродрому могли только единичные группы самолётов, совершенно случайно, которые могли проскочить между патрулями. Вот такая история. Если бы 4-й авиакорпус Люфтваффе действовал не по частям Юго-Западного фронта в районе Черновиц, а наступал на Кишинёв, Одессу, думаю, исход был бы другой. А так это позволило советским частям в районе Измаила, Кишинёва, Одессы внести свою посильную лепту в начало победных действий.
Вячеслав Молотов, Народный комиссар иностранных дел СССР:
«Советник германского посла Хильгер, когда вручал ноту, прослезился».
Анастас Микоян, член Политбюро ЦК:
«Сразу члены Политбюро собрались у Сталина. Решили, что надо сделать выступление по радио в связи с началом войны. Конечно, предложили, чтобы это сделал Сталин. Но Сталин отказался — пусть Молотов выступит. Конечно, это было ошибкой. Но Сталин был в таком подавленном состоянии, что не знал, что сказать народу».
Лазарь Каганович, член Политбюро ЦК:
«Ночью мы собрались у Сталина, когда Молотов принимал Шуленбурга. Сталин каждому из нас дал задание — мне по транспорту, Микояну — по снабжению».
Василий Пронин, председатель исполкома Моссовета:
«21 июня 1941 г. в десятом часу вечера нас с секретарём Московского комитета партии Щербаковым вызвали в Кремль. Едва мы присели, как, обращаясь к нам, Сталин сказал: «По данным разведки и перебежчиков, немецкие войска намереваются сегодня ночью напасть на наши границы. Видимо, начинается война. Всё ли у вас готово в городской противовоздушной обороне? Доложите!» Около 3 часов ночи нас отпустили. Минут через двадцать мы подъехали к дому. У ворот нас ждали. «Звонили из ЦК партии, — сообщил встречавший, — и поручили передать: война началась и надо быть на месте».
- Георгий Жуков, Павел Батов и Константин Рокоссовский
- РИА Новости
Георгий Жуков, генерал армии:
«В 4 часа 30 минут утра мы с С.К.Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.
И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках не набитую табаком трубку.
Мы доложили обстановку. И.В.Сталин недоумевающе сказал:
«Не провокация ли это немецких генералов?»
«Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация...» — ответил С.К.Тимошенко.
…Через некоторое время в кабинет быстро вошёл В.М.Молотов:
«Германское правительство объявило нам войну».
И.В.Сталин молча опустился на стул и глубоко задумался.
Наступила длительная, тягостная пауза».
Александр Василевский, генерал-майор:
«В 4 часа с минутами нам стало известно от оперативных органов окружных штабов о бомбардировке немецкой авиацией наших аэродромов и городов».
Константин Рокоссовский, генерал-лейтенант:
«Около четырёх часов утра 22 июня по получении телефонограммы из штаба вынужден был вскрыть особый секретный оперативный пакет. Директива указывала: немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель».
Иван Баграмян, полковник:
«…Первый удар немецкой авиации, хотя и оказался для войск неожиданным, отнюдь не вызвал паники. В трудной обстановке, когда всё, что могло гореть, было объято пламенем, когда на глазах рушились казармы, жилые дома, склады, прерывалась связь, командиры прилагали максимум усилий, чтобы сохранить руководство войсками. Они твёрдо следовали тем боевым предписаниям, которые им стали известны после вскрытия хранившихся у них пакетов».
Семён Будённый, маршал:
«В 4:01 22.06.41 мне позвонил нарком товарищ Тимошенко и сообщил, что немцы бомбят Севастополь и нужно ли об этом докладывать товарищу Сталину? Я ему сказал, что немедленно надо доложить, но он сказал: «Звоните Вы!» Я тут же позвонил и доложил не только о Севастополе, но и о Риге, которую немцы также бомбят. Тов. Сталин спросил: «А где нарком?» Я ответил: «Здесь со мной рядом» (я уже был в кабинете наркома). Тов. Сталин приказал передать ему трубку…
Так началась война!»
- РИА Новости
Иосиф Гейбо, заместитель командира полка 46-го ИАП, ЗапВО:
«…У меня в груди похолодело. Передо мною четыре двухмоторных бомбардировщика с чёрными крестами на крыльях. Я даже губу себе закусил. Да ведь это «юнкерсы»! Германские бомбардировщики Ю-88! Что же делать?.. Возникла ещё одна мысль: «Сегодня воскресенье, а по воскресеньям у немцев учебных полётов не бывает». Выходит, война? Да, война!»
Николай Осинцев, начальник штаба дивизиона 188-го зенитно-артиллерийского полка РККА:
«22-го числа в 4 часа дня утра услышали звуки: бум-бум-бум-бум. Оказалось, что это немецкая авиация неожиданно налетела на наши аэродромы. Наши самолёты эти свои аэродромы не успели даже сменить и оставались все на своих местах. Их почти всех уничтожили».
Василий Челомбитько, начальник 7-го отдела Академии бронетанковых и механизированных войск:
«22 июня наш полк остановился на отдых в лесу. Вдруг видим, летят самолёты, командир объявил учебную тревогу, но неожиданно самолёты начали нас бомбить. Мы поняли, что началась война. Здесь же в лесу в 12 часов дня выслушали речь т. Молотова по радио и в этот же день в полдень получили первый боевой приказ Черняховского о выступлении дивизии вперёд, по направлению к Шяуляю».
Яков Бойко, лейтенант:
«Сегодня, т.е. 22.06.41 г., выходной день. Во время того, как писал я вам письмо, вдруг слышу по радио о том, что озверелый гитлеровский фашизм бомбил наши города... Но это им дорого обойдется, и Гитлер больше жить в Берлине перестанет... У меня сейчас в душе только одна ненависть и стремление уничтожить врага там, откуда он пришёл...»
Пётр Котельников, защитник Брестской крепости:
«Под утро нас разбудил сильный удар. Пробило крышу. Меня оглушило. Увидел раненых и убитых, понял: это уже не учения, а война. Большинство солдат нашей казармы погибли в первые секунды. Я вслед за взрослыми бросился к оружию, но винтовки мне не дали. Тогда я с одним из красноармейцев кинулся тушить вещевой склад».
Тимофей Домбровский, красноармеец-пулеметчик:
«Самолёты поливали нас огнём сверху, артиллерия — миномёты, тяжёлые, лёгкие орудия — внизу, на земле, причём все сразу! Мы залегли на берегу Буга, откуда видели всё, что творилось на противоположном берегу. Все сразу поняли, что происходит. Немцы напали — война!»
Деятели культуры СССР
- Диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан
Юрий Левитан, диктор:
«Когда ранним утром нас, дикторов, вызвали на радио, уже начали звонки раздаваться. Звонят из Минска: «Вражеские самолёты над городом», звонят из Каунаса: «Город горит, почему ничего не передаёте по радио?», «Над Киевом вражеские самолёты». Женский плач, волнение: «Неужели война»?.. И вот я помню — включил микрофон. Во всех случаях я помню себя, что я волновался только внутренне, только внутренне переживал. Но здесь, когда я произнес слова «говорит Москва», чувствую, что дальше говорить не могу — застрял комок в горле. Из аппаратной уже стучат — «Почему молчите? Продолжайте!» Сжал кулаки и продолжал: «Граждане и гражданки Советского Союза…»
Георгий Князев, директор Архива АН СССР в Ленинграде:
По радио передали речь В.М.Молотова о нападении на Советский Союз Германии. Война началась в 4 1/2 часа утра нападением германской авиации на Витебск, Ковно, Житомир, Киев, Севастополь. Есть убитые. Советским войскам дан приказ отбить врага, выгнать его из пределов нашей страны. И дрогнуло сердце. Вот он, тот момент, о котором мы боялись даже думать. Впереди... Кто знает, что впереди!»
Николай Мордвинов, актёр:
«Шла репетиция Макаренко... Без разрешения врывается Аноров... и тревожным, глухим голосом сообщает: «Война с фашизмом, товарищи!»
Итак, открылся самый страшный фронт!
Горе! Горе!»
Марина Цветаева, поэт:
Николай Пунин, историк искусств:
«Вспомнились первые впечатления от войны… Речь Молотова, о которой сказала вбежавшая с растрёпанными волосами (поседевшими) в чёрном шёлковом китайском халате А.А. (Анна Андреевна Ахматова) ».
Константин Симонов, поэт:
«О том, что война уже началась, я узнал только в два часа дня. Всё утро 22 июня писал стихи и не подходил к телефону. А когда подошёл, первое, что услышал: война».
Александр Твардовский, поэт:
«Война с Германией. Еду в Москву».
Ольга Бергольц, поэт:
Русские эмигранты
- Иван Бунин
- РИА Новости
Иван Бунин, писатель:
«22 июня. С новой страницы пишу продолжение этого дня — великое событие — Германия нынче утром объявила войну России — и финны и румыны уже «вторглись» в «пределы» её».
Пётр Махров, генерал-лейтенант:
«День объявления войны немцами России, 22 июня 1941 года, так сильно подействовал на всё мое существо, что на другой день, 23-го (22-е было воскресенье), я послал заказное письмо Богомолову [советскому послу во Франции], прося его отправить меня в Россию для зачисления в армию, хотя бы рядовым».
Граждане СССР
- Жители Ленинграда слушают сообщение о нападении фашистской Германии на Советский Союз
- РИА Новости
Лидия Шаблова:
«Мы драли дранку во дворе, чтобы покрыть крышу. Окно кухни было открыто, и мы услышали, как по радио объявили, что началась война. Отец замер. У него опустились руки: «Крышу, видимо, уже не доделаем...».
Анастасия Никитина-Аршинова:
«Рано утром нас с детьми разбудил ужасный грохот. Рвались снаряды, бомбы, визжали осколки. Я, схватив детей, босиком выбежала на улицу. Мы едва успели прихватить с собой кое-что из одежды. На улице царил ужас. Над крепостью (Брестской) кружили самолёты и сбрасывали на нас бомбы. Вокруг в панике метались женщины и дети, пытаясь спастись. Передо мной лежали жена одного лейтенанта и её сын — обоих убило бомбой».
Анатолий Кривенко:
«Жили мы недалеко от Арбата, в Большом Афанасьевском переулке. В тот день солнца не было, небо было затянуто облаками. Я гулял во дворе с мальчишками, мы гоняли тряпичный мячик. И тут из подъезда выскочила моя мама в одной комбинации, босиком, бежит и кричит: «Домой! Толя, немедленно домой! Война!»
Нина Шинкарева:
«Мы жили в поселке в Смоленской области. В тот день мама поехала в соседнее село за яйцами и маслом, а когда вернулась, папа и другие мужчины уже ушли на войну. В этот же день жителей стали эвакуировать. Приехала большая машина, и мама надела на нас с сестрой всю одежду, что была, чтобы зимой тоже было что надеть».
Анатолий Вокрош:
«Мы жили в деревне Покров Московской области. В тот день мы с ребятами собирались на речку ловить карасей. Мать поймала меня на улице, сказала, чтобы сначала поел. Я пошел в дом, кушал. Когда стал намазывать мёд на хлеб, раздалось сообщение Молотова о начале войны. После еды я убежал с мальчишками на речку. Мы носились в кустах, кричали: «Война началась! Ура! Мы всех победим!». Мы абсолютно не понимали, что это всё означает. Взрослые обсуждали новость, но не помню, чтобы в деревне была паника или страх. Деревенские занимались привычными делами, и в этот день, и в следующие из городов съезжались дачники».
Борис Власов:
«В июне 1941 года приехал в Орёл, куда распределили сразу после окончания гидрометеорологического института. В ночь на 22 июня я ночевал в гостинице, так как вещи в отведенную квартиру перевезти ещё не успел. Под утро я слышал какую-то возню, суматоху, а сигнал тревоги проспал. По радио объявили, что в 12 часов будет передано важное правительственное сообщение. Тут я понял, что проспал не учебную, а боевую тревогу — началась война».
Александра Комарницкая:
«Я отдыхала в детском лагере под Москвой. Там руководство лагеря объявило нам, что началась война с Германией. Все —вожатые и дети — начали плакать».
Нинель Карпова :
«Сообщение о начале войны мы слушали из репродуктора на Доме обороны. Там толпилось много людей. Я не расстроилась, наоборот загордилась: мой отец будет защищать Родину… Вообще люди не испугались. Да, женщины, конечно, расстроились, плакали. Но паники не было. Все были уверены, что мы быстро победим немцев. Мужчины говорили: «Да немцы от нас драпать будут!».
Николай Чебыкин:
«22 июня — это было воскресенье. Солнечный такой день! И мы с отцом, лопатами копали погреб под картошку. Около двенадцати часов. Где-то без пяти минут, сестра моя Шура открывает окно и говорит: «По радио передают: «Сейчас будет передано очень важное правительственное сообщение!» Ну, мы поставили лопаты и пошли слушать. Это выступал Молотов. И он сказал, что германские войска, вероломно, без объявления войны напали на нашу страну. Перешли государственную границу. Красная армия ведёт тяжёлые бои. И закончил он словами: «Наше дело — правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!».
Немецкие генералы
- РИА Новости
Гудериан:
«В роковой день 22 июня 1941 года в 2 часа 10 минут утра я поехал на командный пункт группы и поднялся на наблюдательную вышку южнее Богукалы. В 3 часа 15 минут началась наша артиллерийская подготовка. В 3 часа 40 мин. — первый налёт наших пикирующих бомбардировщиков. В 4 часа 15 минут началась переправа через Буг передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий. В 6 часов 50 минут у Колодно я переправился на штурмовой лодке через Буг».
«22 июня в три часа с минутами четыре корпуса танковой группы при поддержке артиллерии и авиации, входившей в состав 8-го авиационного корпуса, пересекли государственную границу. Бомбардировочная авиация наносила удары по аэродромам противника, имея задачу парализовать действия его авиации.
В первый день наступление проходило полностью по плану».
Манштейн:
«Уже в этот первый день нам пришлось познакомиться с теми методами, которыми велась война с советской стороны. Один из наших разведывательных дозоров, отрезанный врагом, был потом найден нашими войсками, он был вырезан и зверски искалечен. Мой адъютант и я много ездили по районам, в которых ещё могли находиться части противника, и мы решили не отдаваться живыми в руки этого противника».
Блюментритт:
«Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись».
Немецкие солдаты и офицеры
- www.nationaalarchief.nl.
Эрих Менде, обер-лейтенант:
«Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году, когда он был в звании лейтенанта. «Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдём свою смерть, как Наполеон... — не скрывал он пессимизма. — Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии».
Иоганн Данцер, артиллерист :
«В самый первый день, едва только мы пошли в атаку, как один из наших застрелился из своего же оружия. Зажав винтовку между колен, он вставил ствол в рот и надавил на спуск. Так для него окончилась война и все связанные с ней ужасы».
Альфред Дюрвангер, лейтенант:
«Когда мы вступили в первый бой с русскими, они нас явно не ожидали, но и неподготовленными их никак нельзя было назвать. Энтузиазма (у нас) не было и в помине! Скорее, всеми овладело чувство грандиозности предстоящей кампании. И тут же возник вопрос: где, у какого населённого пункта эта кампания завершится?!»
Губерт Бекер, лейтенант:
«Это был знойный летний день. Мы шли по полю, ничего не подозревая. Вдруг на нас обрушился артиллерийский огонь. Вот так и произошло моё боевое крещение — странное чувство».
Гельмут Пабст, унтер-офицер
«Наступление продолжается. Мы непрерывно продвигаемся вперед по территории противника, приходится постоянно менять позиции. Ужасно хочется пить. Нет времени проглотить кусок. К 10 утра мы были уже опытными, обстрелянными бойцами, успевшими немало повидать: брошенные неприятелем позиции, подбитые и сгоревшие танки и машины, первые пленные, первые убитые русские».
Рудольф Гшёпф, капеллан:
«Эта гигантская по мощности и охвату территории артподготовка походила на землетрясение. Повсюду были видны огромные грибы дыма, мгновенно выраставшие из земли. Поскольку ни о каком ответном огне речи не было, нам показалось, что мы вообще стерли эту цитадель с лица земли».
Ганс Бекер, танкист:
«На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть».
Меньше всех Сталин и Берия
Вопрос, вынесенный в заголовок этой статьи, дискутируется на протяжении десятилетий, но и по сей день на него нет честного, точного и полного ответа. Впрочем, для многих людей он очевиден: разумеется, основную ответственность за трагическое начало Великой Отечественной войны несут Иосиф Виссарионович и Лаврентий Павлович. Однако ниже приводятся факты, без учета которых, по моему глубокому убеждению, невозможен объективный анализ тогдашней ситуации.
Начну с воспоминаний бывшего командующего Авиацией дальнего действия Главного маршала авиации А. Е. Голованова (заголовок, кстати, прямо повторяет название одного из разделов книги). Он пишет, что в июне 1941 года, командуя отдельным 212-м дальнебомбардировочным полком, подчиненным непосредственно Москве, прибыл из Смоленска в Минск для представления командующему ВВС Западного Особого военного округа И. И. Копцу и затем самому командующему ЗапОВО Д. Г. Павлову. В ходе беседы с Головановым Павлов связался по ВЧ со Сталиным. И тот начал задавать генералу вопросы, на которые командующий округом ответил следующее: «Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения немецких войск на границе нет, а мои разведчики работают хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией...»
По окончании разговора Павлов бросил Голованову: «Не в духе хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе».
Тревожные сообщения
Сегодня нет возможности точно установить, кто являлся этой «сволочью», но есть все основания полагать, что имелся в виду нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия. И вот почему... 3 февраля 1941 года указом Президиума Верховного Совета СССР из Народного комиссариата внутренних дел был выделен отдельный Наркомат государственной безопасности во главе с Всеволодом Меркуловым. В тот же день Берию назначили заместителем председателя Совета народных комиссаров СССР, оставив на посту руководителя НКВД. Но теперь он не руководил внешней разведкой, поскольку ею ведал НКГБ. Вместе с тем наркому внутренних дел по-прежнему подчинялись Пограничные войска, у которых имелась собственная разведка. В ее агентах не числились «сливки общества», зато ей помогали простые поездные машинисты, смазчики, стрелочники, скромные поселяне и жители прикордонных городков...
Они собирали информацию, как муравьи, и она, сконцентрированная воедино, давала наиболее объективную картину происходящего. Итог же работы этой «муравьиной разведки» нашел отражение в записках Берии Сталину, три из которых приводятся ниже в извлечениях по сборнику 1995 года «Секреты Гитлера на столе у Сталина», изданному совместно ФСБ РФ, СВР РФ и Московским городским объединением архивов. Выделения текста жирным шрифтом везде мои.
Итак... Первая записка адресована сразу Сталину, Молотову и наркому обороны Тимошенко:
Совершенно секретно
С 1 по 19 апреля 1941 г. пограничными отрядами НКВД СССР на советско-германской границе добыты следующие данные о прибытии германских войск в пункты, прилегающие к государственной границе в Восточной Пруссии и генерал-губернаторстве.
В пограничную полосу Клайпедской области:
Прибыли две пехотные дивизии, пехотный полк, кавэскадрон, артиллерийский дивизион, танковый батальон и рота самокатчиков.
В район Сувалки-Лыкк:
Прибыли до двух мотомехдивизий, четырех пехотных и двух кавалерийских полков, танковый и саперный батальоны.
В район Мышинец-Остроленка:
Прибыли до четырех пехотных и одного артиллерийского полков, танковый батальон и батальон мотоциклистов.
В район Остров-Мазовецкий - Малкиня-Гурна:
Прибыли один пехотный и один кавалерийский полки, до двух артиллерийских дивизионов и рота танков.
В район Бяла-Подляска:
Прибыли один пехотный полк, два саперных батальона, кавэскадрон, рота самокатчиков и артиллерийская батарея.
В район Влодаа-Отховок:
Прибыли до трех пехотных, одного кавалерийского и двух артиллерийских полков.
В район г. Холм:
Прибыли до трех пехотных, четырех артиллерийских и одного моторизованного полков, кавполк и саперный батальон. Там же сосредоточено свыше пятисот автомашин.
В район Грубешув:
Прибыли до четырех пехотных, один артиллерийский и один моторизованный полки и кав- эскадрон.
В район Томашов:
Прибыли штаб соединения, до трех пехотных дивизий и до трехсот танков.
В район Пшеворск-Ярослав:
Прибыли до пехотной дивизии, свыше артиллерийского полка и до двух кавполков...
Сосредоточение германских войск вблизи границы происходило небольшими подразделениями, до батальона, эскадрона, батареи, и зачастую в ночное время.
В те же районы, куда прибывали войска, доставлялось большое количество боеприпасов, горючего и искусственных противотанковых препятствий...
За период с 1 по 19 апреля германские самолеты 43 раза нарушали государственную границу, совершая разведывательные полеты над нашей территорией на глубину до 200 км».
«...В районах Томашов и Лежайск сосредоточились две армейские группы. В этих районах выявлены штабы двух армий: штаб 16-й армии в местечке Улянув... и штаб армии в фольварке Усьмеж... командующим которой является генерал Рейхенау (требует уточнения).
25 мая из Варшавы... отмечена переброска войск всех родов. Передвижение войск происходит в основном ночью.
17 мая в Тересполь прибыла группа летчиков, а на аэродром в Воскшенице (вблизи Тересполя) было доставлено сто самолетов...
Генералы германской армии производят рекогносцировки вблизи границы: 11 мая генерал Рейхенау - в районе местечка Ульгувек... 18 мая - генерал с группой офицеров - в районе Белжец... 23 мая генерал с группой офицеров... в районе Радымно.
Во многих пунктах вблизи границы сосредоточены понтоны, брезентовые и надувные лодки. Наибольшее количество их отмечено в направлениях на Брест и Львов...»
«Пограничными отрядами НКВД Украинской и Молдавской ССР дополнительно (наш № 1798/Б от 2 июня с. г.) добыты следующие данные:
По советско-германской границе
20 мая с. г. в Бяло-Подляска... отмечено расположение штаба пехотной дивизии, 313-го и 314-го пехотных полков, личного полка маршала Геринга и штаба танкового соединения.
В районе Янов-Подляский, 33 км северо-западнее г. Бреста, сосредоточены понтоны и части для двадцати деревянных мостов...
По советско-венгерской границе
В г. Брустура... располагались два венгерских пехотных полка и в районе Хуста - германские танковые и моторизованные части.
По советско-румынской границе...
В течение 21-24 мая из Бухареста к советско-румынской границе проследовали: через ст. Пашканы - 12 эшелонов германской пехоты с танками; через ст. Крайова - два эшелона с танками; на ст. Дормэнэшти прибыло три эшелона пехоты и на ст. Борщов два эшелона с тяжелыми танками и автомашинами.
На аэродроме в районе Бузеу... отмечено до 250 немецких самолетов...
Генеральный штаб Красной Армии информирован».
Берия и в оставшиеся до начала войны полмесяца направлял Сталину накапливающиеся данные по мере того, как они добывались агентурой пограничных войск НКВД. К 18-19 июня 1941 года им было ясно: счет мирному времени идет если не на часы, то на дни!
Но, может быть, я ошибаюсь? Ведь известна подлинная виза Сталина на спецсообщении наркома госбезопасности В. Н. Меркулова № 2279/М от 16 июня 1941 года, содержащем сведения, полученные от «Старшины» (Шульце-Бойзена) и «Корсиканца» (Арвид Харнак). Цитирую по сборнику документов «Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш». 1939 - март 1946»: «Тов. Меркулову. Может, послать ваш «источник» из штаба герм. авиации к еб-ной матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. Ст.».
Эту визу сейчас нередко приводят как аргумент против Сталина, упуская из виду, что он разделяет информаторов и выражает недоверие лишь одному из них - из штаба люфтваффе - «Старшине» (Шульце-Бойзену), но не «Корсиканцу» (Харнаку). Имел ли Сталин для этого основания, пусть судит сам читатель.
Хотя Харро Шульце-Бойзен был честным агентом, его донесение от 16 июня выглядит несерьезно уже потому, что в нем перепутана дата сообщения ТАСС (не 14 июня, а 6 июня), а первоочередными объектами налетов германской авиации названы второразрядная Свирская ГЭС, московские заводы, «производящие отдельные части к самолетам, а также авторемонтные (?) мастерские». Конечно же, Сталин имел все основания усомниться в добросовестности подобной «информации».
Впрочем, наложив визу, Сталин затем (сведения из сборника документов «Секреты Гитлера на столе у Сталина») вызвал к себе В. Н. Меркулова и начальника внешней разведки П. М. Фитина. Беседа велась преимущественно со вторым. Сталина интересовали мельчайшие подробности об источниках. После того как Фитин объяснил, почему разведка доверяет «Корсиканцу» и «Старшине», Сталин сказал: «Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне».
Вот два факта, не зная которых, составить себе верный взгляд на тогдашние события просто невозможно.
Есть книга «Я - истребитель» генерал-майора авиации Героя Советского Союза Георгия Нефедовича Захарова. Перед войной он командовал 43-й истребительной авиадивизией Западного Особого военного округа в звании полковника. Имел опыт боев в Испании (6 самолетов лично сбитых и 4 - в группе) и в Китае (3 лично сбитых).
Вот что он пишет (цитата обширна, но здесь важна каждая фраза): «...Где-то в середине последней предвоенной недели - это было либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня сорок первого года - я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север - до Белостока.
Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые - судя по всему, штабные - автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы притормаживалось, упираясь в нее... и готовое вот-вот перехлестнуть через нее.
Количество войск, зафиксированное нами на глазок, вприглядку, не оставляло мне никаких иных вариантов для размышлений, кроме единственного: близится война.
Все, что я видел во время полета, наслаивалось на мой прежний военный опыт, и вывод, который я для себя сделал, можно сформулировать в четырех словах: «Со дня на день».
Мы летали тогда немногим более трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке (выделение везде мое. - С. Б.), которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек (то есть он заранее знал, что скоро сядет наш самолет со срочной информацией! - С. Б.) и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30-50 километров, снова садились. И я снова писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока и приземлились в расположении дивизии Сергея Черных...»
К слову... Захаров сообщает, что командующий ВВС округа генерал Копец повел его после доклада к командующему округом. Далее вновь прямая цитата: «Д. Г. Павлов поглядывал на меня так, словно видел впервые. У меня возникло чувство неудовлетворенности, когда в конце моего сообщения он, улыбнувшись, спросил, а не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово «преувеличивать» на «паниковать» - он явно не принял до конца всего того, что я говорил... С тем мы и ушли».
Как видим, информация маршала Голованова достоверно подтверждается информацией генерала Захарова. А нам все твердят, что Сталин-де «не верил предупреждениям Павлова».
Захаров, как я понимаю, искренне не помнит, когда он летал по заданию генерала Копца - 17 или 18 июня? Но скорее всего летал он 18 июня. Во всяком случае не позднее... И летал по заданию Сталина, хотя сам об этом, конечно, не знал, как не знал этого и Копец.
Задумаемся: почему, если задание Захарову давал командующий авиацией ЗапОВО, то есть человек из ведомства наркома обороны Тимошенко, донесения от Захарова везде принимали пограничники из Наркомата внутренних дел наркома Берии? И принимали молча, не задавая вопросов: кто, мол, ты такой и чего тебе надо?
Почему же вопросов не было? Как это так?! В напряженной приграничной атмосфере у самой границы производит посадку непонятный самолет, и пограничный наряд не интересуется: а что, собственно, пилоту здесь нужно?
Такое могло быть в одном случае: когда на границе под каждым, образно говоря, кустом этот самолет ждали.
А зачем его ждали? Кому нужны были да еще и в реальном масштабе времени сведения Захарова? Кто мог дать приказ, соединивший воедино усилия подчиненных Тимошенко и Берии? Только Сталин. Но зачем это было нужно Сталину? Корректный ответ - с учетом второго, приводимого мной чуть позднее факта - один. Это было одним из элементов стратегического зондажа намерений Гитлера, проведенного лично Сталиным не позднее 18 июня 1941 года.
Представим себе еще раз ситуацию того лета...
Сталин получает информацию о близящейся войне от нелегалов и легальных закордонных резидентур Меркулова из НКГБ, от нелегалов генерала Голикова из ГРУ Генштаба, от военных атташе и по дипломатическим каналам. Но все это может быть стратегической провокацией Запада, видящего в столкновении СССР и Германии собственное спасение.
Однако есть созданная Берией разведка погранвойск, и вот ее-то информации верить не только можно, но и надо. Это интегральная информация от такой разветвленной периферийной разведывательной сети, что она может быть лишь достоверной. И эта информация доказывает близость войны. Но как проверить все окончательно?
Идеальный вариант - спросить самого Гитлера о его подлинных намерениях. Не окружение фюрера, а его самого, потому что фюрер не раз неожиданно даже для окружения менял сроки реализации собственных приказов!
Тут мы подходим ко второму (хронологически, возможно, первому) ключевому факту последней предвоенной недели. Сталин 18 июня обращается к Гитлеру о срочном направлении в Берлин Молотова для взаимных консультаций.
Сведения об этом предложении Сталина Гитлеру отыскиваются в дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск рейха Франца Гальдера. На странице 579-й второго тома среди других записей 20 июня 1941 года имеется следующая фраза: «Молотов хотел 18.6 говорить с фюрером». Одна фраза... Но она достоверно фиксирует факт предложения Сталина Гитлеру о срочном визите Молотова в Берлин и полностью переворачивает всю картину последних предвоенных дней. Полностью!
Гитлер во встрече с Молотовым отказывает. Даже если бы он начал тянуть с ответом, это было бы для Сталина доказательством близости войны. Но Гитлер вообще сразу отказал.
После отказа Гитлера не надо было быть Сталиным, чтобы сделать тот же вывод, который сделал и полковник Захаров: «Со дня на день».
И Сталин поручает Наркомату обороны обеспечить срочную и эффективную воздушную разведку приграничной зоны. И подчеркивает, что разведка должна быть проведена опытным авиационным командиром высокого уровня. Возможно, он дал такое задание командующему ВВС РККА Жигареву, побывавшему в кабинете Сталина с 0.45 до 1.50 17 (собственно, уже 18) июня 1941 года, а уж тот позвонил в Минск Копцу.
С другой стороны, Сталин поручает Берии обеспечить немедленную и без помех передачу собранной этим опытным авиатором информации в Москву...
Накануне
Поняв, что Гитлер решился-таки на войну с Россией, Сталин немедленно (то есть не позднее вечера 18 июня) начал отдавать соответствующие распоряжения Наркомату обороны.
Здесь очень важна хронология не то что по дням, но даже по часам. Например, нередко - как доказательство якобы «слепоты» Сталина - сообщается, что 13 июня С. К. Тимошенко просил у него разрешения привести в боевую готовность и развернуть первые эшелоны по планам прикрытия. Но разрешения не поступило.
Да, 13 июня так, надо полагать, и было. Сталин, понимая, что страна еще не готова к серьезной войне, не хотел давать Гитлеру ни одного повода к ней. Известно, что Гитлер был очень недоволен тем, что Сталина не удается спровоцировать. Поэтому 13 июня Сталин еще мог колебаться - пора ли принимать все возможные меры по развертыванию войск. Потому Сталин и начал свои собственные зондажи, начиная с заявления ТАСС от 14 июня, которое скорее всего после разговора с Тимошенко он и написал.
Но затем последовал описанный выше зондаж, который полностью изменил позицию Сталина не позднее чем к вечеру 18 июня 1941 года. Соответственно все послевоенные описания последней предвоенной недели следует считать принципиально искаженными!
Маршал Василевский, например, позднее заявлял, что «...нужно было смело перешагнуть порог», но «Сталин не решался на это». Однако уже события 19 июня 1941 года в Киеве и Минске (а также в Одессе) доказывают, что к вечеру 18 июня 1941-го Сталин решился. Сегодня точно известно, что 19 июня 1941 года управления Западного и Киевского особых округов были преобразованы во фронтовые. Это подтверждается документально, подтверждается и в мемуарах. Так, маршал артиллерии Н. Д. Яковлев, перед самой войной с должности командующего артиллерией Киевского ОВО назначенный начальником ГАУ, вспоминал, что к 19 июня «уже закончил сдачу дел своему преемнику и почти на ходу распрощался с теперь уже бывшими сослуживцами. На ходу потому, что штаб округа и его управления в эти дни как раз получили распоряжение о передислокации в Тернополь и спешно свертывали работу в Киеве».
Собственно, уже в 1976 году в книге Г. Андреева и И. Вакурова «Генерал Кирпонос», выпущенной Политиздатом Украины, можно прочитать: «...во второй половине дня 19 июня от Наркома обороны поступил приказ полевому управлению штаба округа передислоцироваться в город Тернополь».
В Тернополе в здании бывшего штаба 44-й стрелковой дивизии был развернут фронтовой командный пункт генерала Кирпоноса. ФКП генерала Павлова в это время разворачивался в районе Барановичей.
Могли ли Тимошенко и Жуков отдать приказ об этом без прямой санкции Сталина? И могли ли предприниматься такие действия без подкрепления их санкцией Сталина на усиление боевой готовности?
Но почему война началась со стратегического провала? Не пора ли, повторяю, ответить на этот вопрос полно и честно? Так, чтобы за скобками не осталось все то, о чем сказано выше.